К тому же, все так получилось». И через неделю, и еще через неделю, и через месяц она не появилась. Я считала, что со временем все забуду – но не смогла. Остаюсь дома одна, чувствую вокруг ее присутствие, и не могу успокоиться. Не могу играть на пианино, не могу даже думать. За что ни возьмусь – ничего толком не выходит. Прошел примерно месяц – и вдруг обращаю внимание: иду по улице – и что-то не то. Соседи на меня как-то странно смотрят. Холодно. Конечно, здороваться здороваются, но голос и обхождение – не как раньше.
И вот однажды приходит одна моя знакомая. Примерно одного со мной возраста, дочь материнской подружки. Наши дети ходили в один сад, и мы дружили семьями. Так вот, она неожиданно приходит и говорит: «Знаешь, какие о тебе ходят слухи?» «Нет, – отвечаю я. – Какие?» «Какие-какие… даже язык не поворачивается сказать».
Но она все равно сильно стеснялась, и мне пришлось выспрашивать. Раз пришла – значит, собиралась рассказать. Сначала помялась, но все же выложила. По ее словам, пошел слух о том, что я – отъявленная лесбиянка, к тому же, несколько раз лежала в психушке. Я дескать раздела пришедшую на урок девочку, собираясь поглумиться над нею, а когда та начала сопротивляться, избила так, что все лицо распухло. Придумано-то лихо, но я удивилась другому: откуда ученица моя узнала, что я лежала в больнице.
«Я давно тебя знаю и говорила им всем, что ты – не такой человек, – сказала приятельница. – Но мать той девочки поверила и разболтала всем соседкам, как ты глумилась над ее дочерью. Навела о тебе справки и узнала о твоем психическом заболевании».
Судя по ее рассказу, однажды – ну, то есть, в тот самый день – девочка вернулась с занятий музыкой вся зареванная. Что случилось? – спрашивает мать. Лицо распухшее, губа разбита, кровь сочится, на блузке не хватает пуговиц, трусы разорваны.
"Но разве могла я винить всех только за то, что они поверили россказням той девочки. Я бы сама на их месте поверила.