Прямо кудесник. И все разрешается. Зовут его «бог из машины». Он часто появляется в пьесах Еврипида, и здесь мнения о Еврипиде расходятся.
Вот бы жил такой «бог из машины» в реальном мире, как было бы удобно. Только подумаешь, что же делать и как быть, – с небес проворно спускается боженька и наводит порядок. И все так просто!.. Вот, это и есть «История театра II». Проходим в институте такие темы.
Пока я говорил, отец Мидори рассеянно смотрел на меня и молчал. По его взгляду невозможно было определить, понимает ли он хоть что-нибудь из моего рассказа.
– «Пи-ис», – сказал я.
Закончив говорить, я понял, что жутко проголодался. Толком не позавтракал, к тому же не доел почти половину комплекса на обед. Оставалось только жалеть, что съел так мало. Но от сожалений сытым не станешь. Я поискал на полках, нет ли чего съестного. Там оказались только банка с «нори»[38], леденцы «Викс» и соевый соус. В бумажном пакете лежали огурцы и грейпфруты.
– Я есть хочу. Ничего, если я съем огурцы? – спросил я.
Отец Мидори ничего не ответил.
– Вкусно, – сказал я. – Просто, свежо и душевный запах. Хорошие огурцы. Куда полезней, чем киви.
Съев первый, я принялся за следующий. По палате разносилось приятное похрумкивание. Доев второй, я перевел дух. Затем вскипятил в коридоре воду, сделал чаю и выпил.
– Будете пить воду или сок? – спросил я.
– Огу… рец… – ответил он.
Я улыбнулся.
– Отлично.
Он едва заметно кивнул. Я опять поднял кровать, порезал ножом для фруктов огурец на мелкие ломтики, обернул в нори, макнул в сою, наколол на зубочистку и поднес ему ко рту. Он несколько раз, не меняя выражения лица, пожевал и затем проглотил.
– Как? Вкусно? – спросил я.
– Вкусно… – ответил он.
– Хорошо, когда пища вкусная. Это как признак жизни.
Так он съел весь огурец. Затем попросил пить, и я опять напоил его из кувшина. Вскоре он захотел помочиться, я достал из-под кровати судно и приблизил отверстие к его пенису.
– Как настроение? – спросил я.
– Немно… го… – сказал он. – Го… лова…
– Немного болит голова?
Он лишь слегка кивнул."
"– Так это после операции. Ничего не поделаешь. Правда, мне операций не делали, и я не знаю, как это.
– Билет… – сказал он.
– Билет? Какой билет?
– Мидо… ри… Билет.
Я не понимал, что к чему, и стоял молча.