В электрическом свете пушок у нее на лице стал красивым, желто-золотистым. – Я не хотела говорить «причина», думала сказать иначе.
Наоко облокотилась на стол и принялась рассматривать настенный календарь. Будто надеялась найти в нем подходящее объяснение. Но, естественно, ничего не нашла. Потом вздохнула, закрыла глаза и потрогала заколку.
– Ничего страшного, – попробовал ее успокоить я. – Кажется, я понимаю, о чем ты. Только сам не знаю, как это сказать.
– Вот и у меня не получается. Причем, давно.
Наоко посмотрела мне в глаза.
– Ты это понимаешь?"
"– Такое в большей или меньшей степени случается с каждым, – изрек я. – Все пытаются выразить себя, но толком у них не выходит, вот они и нервничают.
Наоко мои слова, похоже, несколько разочаровали.
– Но это – другое, – вздохнула она, и больше ничего не объясняла.
– Я нисколько не против наших встреч, – сказал я. – Все равно по воскресеньям болтаюсь без дела. Да и пешком ходить – полезно для здоровья.
Мы сели на кольцевую линию Яманотэ.
– Скажи, моя речь сильно изменилась? – спросила на прощанье она.
– Если и да, то самую малость. Даже непонятно, что именно. Мы тогда встречались нередко, но я, признаться, не помню, чтобы мы разговаривали.
– Точно, – согласилась она. – Можно я позвоню тебе в эту субботу?
– Конечно. Буду ждать…
Впервые я встретился с ней, когда перешел во второй класс старшей[8] школы.