– Все мои проблемы – от нервов, – сказала Наоко. – Если у меня всю жизнь будет сухо, если я всю жизнь не смогу заниматься сексом, ты все равно будешь меня любить? Хватит губ и пальцев? Или будешь искать секса с другими девчонками?
– Я, по своей сути, – оптимист.
Наоко уселась на кровати, натянула через голову майку, затем – фланелевую рубашку и синие джинсы. Я тоже оделся.
– Дай мне время спокойно подумать, – сказала Наоко. – И сам подумай, не спеша.
– Подумаю, – ответил я. – Как классно ты делаешь ртом…
Наоко немного покраснела, улыбнулась.
– Кидзуки мне тоже это говорил.
– У нас с ним совпадают и мнения, и интересы, – сказал я и засмеялся.
Мы сели на кухне за стол, пили кофе и вспоминали прошлое. О Кидзуки она уже могла думать без боли. Говорила, медленно подбирая слова. Прекращался и снова сыпал снег, но за три дня ни разу не распогодилось.
– Скорее всего, смогу приехать в марте, – сказал я на прощание.
Затем обнял ее поверх толстого пальто и поцеловал.
– До свидания, – сказала Наоко.
Настал режущий ухо тысяча девятьсот семидесятый год, который поставил окончательную точку на моем отрочестве. Я вступил в новую трясину. В конце учебного года проводились экзамены, которые я сравнительно легко преодолел. Другого занятия у меня все равно не было, я почти каждый день ходил в институт и спокойно сдал сессию без какой-либо особой подготовки.
Тем временем в общежитии случилось несколько происшествий. Сектанты прятали у себя в комнатах шлемы и железные прутья и на этой почве повздорили с воспитанниками начальника общежития из спортивной секции.
"Сдав сессию, я всерьез занялся поисками жилья. И спустя неделю нашел в пригороде Кичидзёдзи подходящую по стоимости комнату.