Мы шагали меж промокших деревянных лошадок, садовых скамеек и ларьков. Меня поразило, что в самом центре Токио есть такое непопулярное и заброшенное место. Мидори захотела посмотреть в подзорную трубу, я вставил монету и, пока она смотрела, держал над ней зонтик.
В углу крыши находился крытый уголок, где стояли игровые автоматы для детей. Мы сели там на подставку и стали смотреть, как льет дождь.
– Что-нибудь говори, – сказала Мидори. – Ведь много хочешь рассказать?
– Я не хочу особо оправдываться.
– Но ты ведь не знаешь, Ватанабэ, как горько и тоскливо пришлось мне.
– Правда? – удивился я. – Я думал, ты разозлилась и не хочешь меня видеть.
– Ну откуда ты взялся такой глупый? Что значит – не хотела? Я же говорила: ты мне нравишься.
– Так-то оно так, но…
– Ну ты меня достал… Как дала бы тебе пинков сто… Встретились столько времени спустя, а он сидит, как истукан, думает о другой и даже на меня не посмотрит. Кого угодно разозлишь. Я просто решила, что лучше некоторое время побыть на расстоянии.
– Что… все?"
"– Наши с тобой отношения. Ну, то есть, мне стало куда приятней с тобой, чем… с ним. Тебе не кажется это неестественным и ненормальным? Конечно, он мне нравится. Немного своенравный, с предрассудками, фашист, в общем, но в нем много хорошего, к тому же, он – первый, кого я полюбила всерьез. Но ты – какой-то особенный… для меня. Когда мы вместе, кажется – как одна пара. Я верю тебе, люблю и не хочу отпускать.
– И что?
– Расстались. Окончательно, – сказала Мидори, достала «Мальборо» и, прикрывая от ветра огонь, прикурила.
– Почему?
– Почему? – закричала Мидори.