– Просто ужас! – воскликнула она и стряхнула с жакета семена травы. – Свернуть себе шею и сразу умереть – еще куда ни шло. А если только ногу сломаешь, уже ничего не поделать. Хоть во все горло кричи, все равно никто не услышит. Никакой надежды, что тебя кто-нибудь найдет. И вокруг – сплошь сороконожки и пауки. Рядом побелевшие кости покойников, темно и сыро. А наверху, как зимний месяц, еле-еле мерцает краешек света. И вот в таком месте медленно и мучительно умирает человек.
– От одной мысли по коже мурашки, – сказал я.
– Никому не дано его найти. Поэтому нельзя сходить с верной тропы.
– А я и не схожу.
Наоко вынула из кармана левую руку и сжала мою.
– Не переживай. Тебе… Тебе тоже нечего бояться. Ты передвигаешься кромешной ночью на ощупь и ни за что не провалишься в колодец. И пока я буду рядом с тобой – я тоже.
– Ни за что?
– Ни за что!
– Откуда ты знаешь?
– Знаю. Просто знаю, и все. – Наоко крепко сжала мою руку.
– На словах все получается просто. Может, пусть и дальше так?
– Ты… серьезно?
– Куда серьезнее?
Наоко остановилась. Я тоже. Она положила руки мне на плечи и пристально заглянула в мои глаза. В глубине ее зрачков черная как смоль вязкая жидкость выводила диковинные водовороты. Какое-то время этот красивый мрак заглядывал в меня.
– Спасибо, – сказала Наоко.
– Да брось ты…
– Я очень рада, что ты так сказал. Правда! – И она печально улыбнулась. – Но это невозможно.
– Почему?
– Потому что нельзя. Так очень плохо. Так… – начала было она и замолчала. Я знал, что у нее в голове все кипит от мыслей, и молча шел рядом. – Потому что это неправильно. По отношению и к тебе, и ко мне.
– В каком смысле, «неправильно»? – тихо спросил я."
"– Ну, не может ведь кто-то один вечно защищать другого. Послушай. Предположим, я выйду за тебя замуж. Ты будешь работать, так? Тогда кто будет защищать меня, пока ты на работе? Кто будет защищать меня, когда ты поедешь в командировку? Что же, я буду рядом с тобой до самой своей смерти? Разве не так? Это же нельзя назвать человеческими отношениями? Да и я тебе когда-нибудь надоем.