Но живу здесь уже семь лет, преподаю музыку, помогаю канцелярии и уже сама не знаю, кто я: пациентка или сотрудница. Наоко не писала обо мне?
Я помотал головой. Она смутилась.
– Стало быть, мы с Наоко живем в одной комнате. То есть, соседки. С ней интересно. Разговариваем на разные темы. Нередко и о тебе.
– Например?
– Кстати, прежде всего тебе нужно объяснить вот что, – совершенно пропустив мимо ушей мой вопрос, сказала Рэйко. – Первым делом ты должен понять: здесь не обычная больница. Проще говоря, здесь не лечат, а опекают.
– В целом, да. Кроме одного: в чем заключается «опека»?
Рэйко, выдохнув дым, допила апельсиновый сок.
– Жизнь здесь – и есть опека. Правильный режим, физкультура, отдаленность от внешнего мира, спокойствие, чистый воздух. Мы сами выращиваем овощи и практически живем на самообеспечении. Нет ни телевизора, ни радио. Совсем как в популярных ныне коммунах. Правда, в отличие от коммун, чтобы попасть сюда, приходится немало заплатить.
– Что, так дорого?
– Не очень дорого, но немало. Заведение-то, сам видишь, какое.
Я сказал, что хочу. Она затушила сигарету, поднялась, налила из кофейника две чашки и принесла их на стол. Положила сахар, перемешала и, скривившись, выпила."
"– Этот санаторий – предприятие не прибыльное. Поэтому и расходы относительно невелики. Один человек пожертвовал землю. Раньше вся эта территория была его дачей. Еще лет двадцать назад.
– Видел, – сказал я.
– Тогда других построек не было. Он собрал здесь больных и устроил групповую опеку. Зачем ему это понадобилось? Его сын страдал душевным расстройством, и один врач посоветовал ему попробовать такой метод. Теория сводилась к том у, что если жить в уединении, помогая друг другу, физически работать под контролем врачей, с помощью их советов – можно вылечивать некоторые душевные заболевания. Вот так все и началось.