«Хорошо, – говорю, – давай поженимся». А что я еще могла ему ответить? Мы поженились спустя еще четыре месяца. Он из-за этого поссорился с родителями и порвал с ними все отношения. Дом его родителей – старый особняк на Сикоку. Те досконально изучили мое прошлое и узнали про обе клиники. Встали на дыбы, вконец разругались. Может, они по-своему были правы. Но мы из-за этого не смогли сыграть свадьбу, а просто пошли в мэрию и подали заявление на регистрацию. Съездили на две ночи в Хаконэ, и были при этом очень счастливы.
Рэйко перевела дыхание и вновь взяла в руки баскетбольный мяч.
– Считала, что пока я с этим человеком, все будет в порядке. Пока я с ним, хуже не станет. Знаешь, при нашем заболевании самое главное – такое вот доверие. А на такого человека можно положиться. Станет мне плохо – в смысле, опять поедет крыша, – он сразу это заметит и осторожно и терпеливо приведет меня в порядок: поправит голову, распутает клубок… Пока сохраняется это доверие, болезнь не возникнет, того самого щелчка не произойдет.
Рэйко закурила. Ветер уже стих. Дым поднимался и пропадал в темноте ночи. Я посмотрел наверх – все небо усыпали мириады звезд.
– Что случилось? – спросил я.
– Ах да… – как бы очнулась она. – Произошла очень странная история. Будто меня все это время поджидала ловушка или западня. Как вспомню, до сих пор дрожь пробирает… – Рэйко потерла рукой висок.
– Мне на самом деле хочется узнать, что было дальше. Если, конечно, можно.
– Ребенок пошел в детский сад, и я понемногу начала играть на пианино, – продолжала Рэйко. – Не для кого-нибудь, для себя. С маленьких композиций Баха, Моцарта, Скарлатти. Конечно, пробел был большим, инстинкты уже не вернешь. Пальцы не слушались, как раньше. Но я все равно была рада.