Кроме того, — я указываю на его чернила, — я видел твои татуировки, когда никогда не видела до этого момента.
— Возможно, ты проецируешь видение их сейчас в прошлое.
— В этом нет никакого смысла! Ты думаешь, я идиотка?
— И ты считаешь, что я обязан объясняться с тобой? — Его голос теряет всякую небрежность, понижается, становится жестким, сдавленным. — Мне не нужно принуждать тебя, и поэтому я не насиловал тебя. Должно быть, это был кошмар.
— Это не могло быть кошмаром. Я не вижу снов.
— Возможно, ты только что начала.
— Не пытайся выставить меня сумасшедшей. Я не такая.
Он перестает скользить полотенцем по ране.
— Тебе больно?
Его вопрос застает меня врасплох, и я замираю, когда мои ноги сжимаются вместе.
— Тебе больно, Лия? Потому что, если, как ты сказала, я тебя изнасиловал, ты не могла бы пошевелиться.
— Я…
— Что?
— Мне не больно. — Кроме промокших трусиков, никакого дискомфорта ни между ног, ни в мышцах. Учитывая, что прошло уже много времени с тех пор, как я занималась сексом, мне было бы больно.
— Вот. Твой ответ. — Он бросает полотенце в раковину и достает из шкафчика аптечку.
Мышцы его плеч напрягаются от движения, а татуировки расширяются. Я хочу изучить их, чтобы увидеть, есть ли символ, который я узнаю, но его полная нагота не помогает мне сосредоточиться.
Я действительно не хочу глазеть на него прямо сейчас.
Заставляя себя отвести взгляд, я сосредотачиваюсь на невидимой точке на противоположной стене. Чувство облегчения медленно охватывает меня при мысли, что это действительно был кошмар.
Меня не волнует, был ли он моим первым, или что он каким-то образом соответствовал так близко к реальности. Может быть, это то, что происходит, когда вы не видите снов: ваш самый первый сон — это внутреннее, ужасающее переживание.
Причина, по которой я отчаянно хочу, чтобы это был кошмар, не только из-за психического повреждения. Дело в том, что я не сопротивлялась. Что я испытала оргазм. Что я прикасалась к себе, чтобы совершить этот отвратительный поступок.
Отталкивая эти мысли, я пытаюсь дышать, хотя бы частично, учитывая, что Адриан все еще здесь, и его присутствие всегда крадет часть моего воздуха, если не весь.
Он берет пластырь и прикладывает его к маленькому порезу на моей ладони.
— Никогда больше так не делай.
— Как?
— Бутылка. Ты должна была отдать ее мне, когда я тебе сказал.
— Я не очень хорошо соображала. — Я бормочу пренебрежительно.