— тихо говорю я, потому что если буду говорить громче, то наброшусь на него. Он провоцирует меня, чтобы увеличить число моих наказаний, а я не доставлю ему такого удовольствия.
Его палец стучит по бедру один раз.
— Что за кошмар?
— Не твое дело.
— Это уже седьмое.
— Что?
— Восьмое.
— Неужели мне даже нельзя держать свои кошмары при себе?
— Нет, с тех пор как ты переступила порог моего дома, — Он бросает телефон на колени, кладет локти на колени и наклоняется вперед, сцепив пальцы под подбородком.
Несмотря на темноту, я почти вижу черноту его глаз. Это не только что-то визуальное, но это также можно попробовать в воздухе, оставляя острый привкус на моем языке.
— Ты, кажется, не понимаешь ситуацию, так что позволь мне объяснить тебе это в последний раз, Лия. Ты моя жена, моя собственность, моя вещь. Это означает, что ты идешь по линии, которую я прослеживаю, и принимаешь решения, которые я разрешаю. Если я скажу, что ты оставишь завещание у двери, ты это сделаешь. Если я скажу, что ты слепо войдешь в колодец, ты это сделаешь.
Моя челюсть болит, и я понимаю, что это потому, что я крепко сжимала ее все время, пока он говорил. Я никогда не испытывала такой потребности выскочить из своей кожи, как в этот самый момент. Я хочу улететь отсюда, улететь куда-нибудь, куда угодно, где его присутствие не сжимает мне горло воображаемыми руками.
Но здравая часть моего мозга знает, что у меня нет выбора, что я не могу справиться с жизнью в тюрьме, какой бы крутой я себя ни считала. Быть с ним — это не выбор, это единственное средство выживания, которое у меня есть.
Разве судьба не жестока? Почему моя безопасность связана с одним из самых опасных людей на свете?
Адриан встает, и я прижимаюсь ближе к Джереми, как будто ребенок может помочь мне в этой ситуации.
— Вставай, — приказывает он.
— Зачем?
— Девятое. С каждой секундой, когда ты не встаешь, счет будет увеличиваться.
— Я просто спрашиваю, — я стараюсь не огрызаться, но в конце концов все равно делаю это.
— Десятое. В таком случае у тебя будет долгая ночь, Лия.
Я не упускаю намека на садизм, когда он говорит «долгая». Этот ублюдок действительно получает удовольствие от мысли наказать меня.
Он чертов извращенец.