Короткая волна адреналина, ударившая меня, когда меня оскорбляли, иссякает, и теперь я могу думать только о том, что могла умереть.
Что я действительно подвела бы свою маленькую девочку.
— Ты в порядке?
Я резко оборачиваюсь на звук голоса с акцентом. На секунду я забыла, что кто-то оттащил меня от фургона. Что если бы он этого не сделал, я была бы уже мертва.
Мужчина, русский, судя по тонкому акценту, с которым он только что говорил, стоит передо мной, его рука все еще сжимает мой локоть. Это нежное прикосновение по сравнению с грубой силой, которую он использовал, чтобы оттащить меня назад.
Он высокий, и, хотя большинство людей выше моих пяти футов четырех дюймов (прим. пер. 162 см.), он идет гораздо выше. Наверное, шесть-два (прим. пер. 188 см) или больше. На нем черная рубашка и брюки с расстегнутым темно-серым кашемировым пальто. Это может быть цвет или длина пальто, которое достигает его колен, но он выглядит элегантным, умным, как адвокат, и, вероятно, работал моделью, чтобы заплатить за обучение в колледже.
Однако его лицо говорит совсем о другом. Не то чтобы он был некрасив, просто он такой, с резкими угловатыми чертами лица, которые подходят к его модельному телу. У него высокие скулы, отбрасывающие тень на заросшую густой щетиной челюсть.
Его глаза насыщенного серого оттенка, граничащего с черным. Хотя цвет его одежды, возможно, усиливал их внешний вид. Факт остается фактом: в них слишком… неудобно смотреть. Вы знаете, когда что-то или кто-то, настолько красив, что на самом деле все болит внутри, чтобы смотреть на них? Это тот самый незнакомец.
Хотя его слова выражали беспокойство, я не вижу ничего написанного на его лице. Никакого сочувствия, на которое способно большинство людей.
Но в то же время он не похож на человека, который притворяется обеспокоенным. Во всяком случае, он был бы похож на остальных прохожих, которые едва смотрели в сторону почти дорожной аварии.
Я должна быть благодарна, но единственное, чего я хочу, — это вырваться из его цепких лап и из его беспокойных глаз. Его глубокие, умоляющие глаза, которые мало-помалу расшифровывают мое лицо.
Кусочек за кусочком.
— Я в порядке, — выдавливаю я, высвобождая локоть.
Он хмурит брови, но это быстро, почти незаметно, прежде чем он возвращается к своему прежнему выражению, отпуская меня так же мягко, как сжимал.