В небе мерцали звезды, а на земле, в ветвях деревьев и на зданиях светились тысячи огней. Посмотрев в дальний конец крытого прохода, ведущего к их кабинке, она увидела оркестровую эстраду, освещенную разноцветными фонариками, — сооружение, достойное «Тысячи и одной ночи». Оттуда доносились звуки настоящей музыки. Оркестр играл, а люди танцевали. Это ничуть не походило на ученическое домашнее музицирование или гудение уличной шарманки."
"Сегодня ее девушки смогут услышать, как звучит настоящая музыка, может, в первый раз в жизни.
Она вспомнила о зажатом со всех сторон здании, которое вместе с сестрами кровью и потом превратила в удобный и красивый дом для не нужных никому девушек.
Леони увидела, как Лисберн стянул перчатки. От вида этих крупных аристократических рук ей почему-то захотелось расплакаться.
Она уставилась в тарелку с едой, сняла перчатки, хотя не представляла, как сумеет проглотить хоть крошку.
— Когда вы в последний раз ели? — спросил Саймон.
— В полдень, — сказала Леони. — Я собиралась поесть, перед тем как отправиться сюда, но была слишком… — Она проглотила комок в горле.
Лисберн пристально посмотрел на нее, его лицо напряглось.
— Я все исправлю, — сказал он. — Обещаю. Но вам нужно хотя бы слегка перекусить. Немного ветчины. Вот смотрите. — Отрезал ломтик от куска на своей тарелке и показал ей. — Знаменитая ветчина из «Воксхолла». Она настолько тонкая, что, глотая, вы даже не поймете, что это мясо. Вам будет казаться, что вы вдохнули конфетку из паутины, сотканную эльфами.
Он спародировал самую серьезную и драматичную поэму Суонтона, и Леони рассмеялась, потому что просто не в силах была удержаться. Однако на душе по-прежнему было тяжко, и она испугалась, что не выдержит и разрыдается.
«Не думай о завтрашнем дне, — сказала себе Леони. — Не думай о провале. Были времена и похуже. Были у всех Нуаро и Делюси».
Но она устала от этого. Устала все терять и опять начинать сначала.