Он нащупал крючки на застежке сзади и принялся расстегивать на ней платье, начав с самого верха, от линии выреза. Леони сделала короткий вдох, потом выдохнула, но не сказала ни слова. Она сидела очень тихо и ждала.
Лисберн тоже молчал. Думать не получалось. Слишком велик был риск сказать что-нибудь не то."
"Сосредоточившись на крючках и петельках, он быстро проделал путь вдоль спины вниз. И понял, что сам задышал чаще, когда платье разошлось на две половинки и стал заметен аккуратно простроченный корсет. Из-под отделанного черными кружевами корсета виднелась нижняя сорочка из тонкого полотна.
Он услышал, как она сделала глубокий вдох и осторожно выдохнула. Выдохнула прерывисто.
Его тоже немного потряхивало, пока он расстегивал два больших крючка у нее на талии со стороны спины. Теперь платье распалось целиком. Между двумя его половинками образовалось длинное, узкое, ничем не прикрытое пространство, которое доходило до складок юбок.
Сейчас все было по-другому, хотя он вряд ли сумел бы объяснить, почему и с какой стати.
Просто у него возник план, общая идея о том, как отдельные части соединяются в единое целое. Более того, он принялся изучать, как устроено ее платье, и придумывать, как разобрать его на составные.
Лисберн попросил ее встать, что Леони и сделала, не глядя на него. Опустившись на колени, он развязал ленты на ее туфлях и снял с нее обувь. Поднялся, потянув за собой вверх подол ее платья.
— Всю жизнь мечтал сделать это, — сказал он.
Леони оглядела себя.
Преграды по-прежнему оставались — корсет, нижняя сорочка, панталоны, подвязки, чулки.
А еще кожа. Мягкие части, розовые части.
Он становился нетерпеливым.