— Еще признаюсь в том, что во мне возникло беспокойство, которого не было раньше, по поводу наших совместных двух недель, — продолжал он. — Но это — всего лишь легкая дрожь неопределенности, которая добавляет возбуждения на оставшиеся дни. Тончайший намек на тревожное ожидание перед отбытием туда, где мы еще не были.
Улыбка на ее лице стала только шире. И он вдруг отчетливо понял, что сейчас наклонится и прижмется к этим лукаво улыбавшимся губам.
Поэтому резко развернулся и отошел к полкам с гроссбухами.
Он не верил себе, не верил, что не даст воли рукам. Ему чрезвычайно не нравилась та легкость, с какой она лишала его самообладания и при этом полностью контролировала себя."
"Но это была наименьшая из проблем. Большее беспокойство вызывало то, как нездорово и устало выглядит мисс Нуаро. Надо было что-то предпринять. Но в настоящее время он ничего не мог поделать. Только наблюдать и раздражаться по этому поводу.
— Я понимаю, вас нельзя задерживать, — отрывисто произнес Лисберн. — Глэдис назначено время, и сомневаюсь, что у вас есть дополнительные часы для случайных клиенток.
Подойдя к письменному столу, он достал из нагрудного кармана сложенный лист бумаги и положил его поверх стопки документов.
Леони быстро подошла и, заметив его внимание к разгрому на столе, быстро навела порядок. После этого — но только после этого! — взяла в руки его бумагу и начала читать.
Он скрыл улыбку.
— Это программа. На вечер понедельника. Остается только заставить Суонтона не менять порядок чтения его новых произведений. Кроме того, он продолжает добавлять еще строфы. Из-за того, что у нас явный цейтнот и пока не зарезервировано время для речей, благодарностей и прочее, нам придется либо сократить его выступление, либо выкинуть из программы по крайней мере одну поэму.
Леони подняла на него взгляд.
— Имея двух артистичных сестер, по своему опыту, могу вам посоветовать не оставлять это на усмотрение лорда Суонтона. Стащите у него одну поэму, чтобы он не нашел ее до начала вечера, а потом просто вытолкните его на сцену.
Подумав обо всех тех обморочных девицах, для которых каждое слово Суонтона было священным, Лисберн рассмеялся.