Кто вы по жизни? Дети богатых родителей? Мажоры?
Пока она делилась очевидными фактами, ни один мускул не дрогнул на лице Дмитрия. Он даже почти не моргал. Но когда она задала последний вопрос, его лицо изменилось — оно смягчилось, губы дрогнули в подобие улыбки, даже плечи дернулись, точно он мысленно хохотнул.
— Мажоры? Мы?
— Ну да…
Она закончила намазывать первый тост и взялась за второй.
— Может быть, парни, родившиеся в семьях, подобной нашей, и могли бы стать ими… — он всё же приглушенно коротко рассмеялся, уже заметно смягчивший, и добавил: — Но не в нашей.
У Ирины поджались интимные мышцы. Нет, не от внезапно вспыхнувшего желания. Ни в коем случае. А от ощущения, что она прикоснулась к чему-то запретному и, одновременно, к очень важному.
Она впервые видела Дмитрия таким — почти обычным. С легкой насмешкой, с блеском в глазах. Таинственный недуг, который поразил его, отступил.
— Из-за родителей? — спросила она и не прогадала.
— Да. У нас довольно суровый батя. Бывший генерал.
— Ого, — её брови невольно взметнулись кверху, выказывая удивление, которое она и не стремилась скрыть. — Говорят, бывших генералов не бывает.
— Так и есть.
— А ты… Вернее, вы оба, с братом, вы тоже последовали по его пути? Тоже служите?"
"Дмитрий слегка наклонился вперед. Какие-то секунды, и всё снова вернулось на круги свои. Перед ней снова сидел хищник, от вида которого всё трепетало в груди.
Особенно от осознания, что она заперта с ним наедине.
— Ваня — да… Он в системе.
Если Ирина думала, что сегодня её уже больше ничего не сможет удивить, она ошибалась. У неё даже рука повисла в воздухе.
— Фармацевт? Серьезно?
— Да.
— О… Да, не мажористая профессия. И чем ты занимаешься?
— Исследованиями.
— О, как.
Пусть и не полностью, но пазлы начинали складываться.
Пока всё, что он ей говорил, плохо воспринималось. Будь он простым мажором, было бы легче.
И пусть Дмитрий с первого дня показал себя другим, она хотела думать, что сможет это остановить…
Нет.
Не сможет.
Никак.
Волна дикой паники подобралась незаметно. Если раньше Ирина волновалась за своё тело, теперь — за жизнь.
Чего-то она не улавливала.