А вот монголо-татарское иго точно миф.
– Много ты знаешь, – презрительно сплюнул Костя. – Мы не с этого начали.
– Верно, повторяю для забывчивых и непонятливых: ещё раз позволишь себе самоволку – зубы выбью!
– Да кто ты такой, чтобы командовать? – возмутился Костя. – Я не боец твоей группы, что хочу, то и делаю.
Максим взял парня за отворот ветровки, притянул к себе, сказал почти ласково:
– Если бы ты был один, никто и слова бы не сказал. Но твои «что хочу, то и делаю» в один момент могут навлечь на всех нас беду.
Костя изменился в лице.
– Отпусти… понял.
– А теперь, поскольку мы всё равно вылезли из своей берлоги, давайте поищем орехи и грибы.
– Зачем? – осведомился Костя, поправляя куртку; он уже забыл, за что получил трёпку, и с интересом вертел головой, ища одному ему понятные достопримечательности местной флоры.
– Затем, что надо поужинать, – ответила Вероника вместо Максима.
– У нас же винтарь есть.
– Ну и что?
– Подстрелим какую-нибудь антилопу или олешка, сделаем запасы.
– Никого подстреливать мы не будем! – твёрдо сказал Максим. – Выстрел могут услышать плохие парни, и тогда нам придётся улепётывать из этих мест. Но не это главное. Мы попали в совершенно незнакомый мир, пусть и напоминающий земной, и начинать знакомство с ним, отстреливая его обитателей, – плохая затея.
– Подумаешь, подстрелим кабанчика, – фыркнул молодой человек. – Их тут пруд пруди, ничего не случится, если мы попользуемся случаем.
– Это уж точно, – пробурчал подошедший к собеседникам Вениамин Витальевич. – Человек – самый страшный хищник на Земле, а то и во всей Вселенной.
– Не преувеличивайте, профессор, – отмахнулся Костя.
– Хищников здесь нет, – сказал Максим. – Я не успел обследовать всю территорию, но по всем признакам это край непуганых животных. Питаться будем тем, что соберём в земле и на деревьях.
– Придумываете проблемы, – недовольно проговорил себе под нос Костя.
– Идём шеренгой, чтобы видеть друг друга. Ты в это болотце не заходил?
– Не успел.
– Обыщем его и пойдём дальше. Грибы в основном растут в траве, в низинках, окружённых «берёзками» и «дубами», я уже убедился.
– Никакие это не берёзы.
– Отставить споры, пошли.
Продрались сквозь заросли «тростника», очутились в самом настоящем земном лесу где-нибудь на Брянщине.