Он такой маленький и уже такой любимый. Мне, огромному мужику, хотелось плакать. От счастья, конечно.
Роды прошли нормально, сын здоров, а мама приходит в себя. Но даже такая — невыспавшаяся, пережившая роды, поправившаяся — Тая казалась мне самой красивой на свете девушкой. Девушкой, подарившей мне сына и счастье.
— Держи головку только, — ответила она и осторожно переложила Ростислава в мои руки.
— Ой, такой теплый, — бережно я прижал к себе эту драгоценность.
— Конечно, он же живой, — улыбнулась Тая.
— А губы как у тебя, — разглядывал я личико новорождённого сынишки.
— Да сейчас разве понятно?
— Ну ты же поняла про нос.
— Да потому что сразу видно твой нос.
— А мне сразу видно твои губы.
— Разглядывать мои губы ты мастер, — усмехнулась она, а я обнял её одной свободной рукой.
— Тай, я так тебя люблю.
— И я тебя люблю, Северов.
Ради этих слов я живу. Наверное, если она хотя бы раз мне не ответит “я люблю тебя, Северов” — я просто не переживу.
— Я фотографа заказал на выписку, — сказал я ей, а она вздохнула, что не укрылось от меня. — Чего ты?
— Меня только особо не фотографирует пусть, — опустила она ресницы. — Видок у меня сейчас тот еще.
— Тая, — я уложил сына в кроватку и притянул Таю к себе ближе. — Ты очень красивая. Всегда. Даже когда злишься. Даже когда болеешь. Ты. Самая. Красивая. На свете. Женщина. По крайней мере для меня.
— Правда? — в её глазах стояли слёзы. Её тронули мои слова.
— Конечно правда, — мягко провёл я пальцами по её ставшей пухлой щёчке. Меня совершенно это не отталкивало. Да, она изменилась, но это всё та же Тая, моя жена, моя любовь. И это не изменится никогда, как бы она ни выглядела.
— А привези, — кивнула она. — Тебе, может, и не важно, какая я буду на фото. А мне — важно.
— И мне важно, — поправил я её. — Просто я не делаю из этого трагедии. Я люблю тебя любой. Но, раз ты хочешь, я привезу тебе целую бригаду парикмахеров.