Она верит ему, конечно, верит, он не допустит больше такого. Да и как жить без них двоих? Просто замкнувшись в своей скорлупе, лить слезы, терзать душу сомнениями, жить только ради сына, и все равно каждый раз бояться? Нет, она так не сможет, ей хватило этих недель.
— Я вспомнил, как увидел тебя впервые. Ты была такая растерянная, но с такими красивыми янтарными глазами, полными любопытства и желания.
— А сейчас? Они красивые? — так было важно услышать от Германа такие слова, он и так, на удивление Полины, сказал слишком много за эти минуты.
— Самые красивые.
Поднимает ее лицо за подбородок, вглядываясь, рассматривая тонкие черные лучики от зрачка. Герман и не думал, что так затянет она его в свой омут.
— Я так благодарен тому циклону, что отменили наш рейс. Что мы приехали в гостиницу.
— В свою гостиницу."
"— Благодарен судьбе, что я встретил тебя.
Он, наконец, ее целует, снова от его губ жар идет по всему телу. Полина отвечает, цепляясь за ворот рубашки, стонет, тянется сама.
У самого член снова наливается кровью, упираясь до боли в ширинку. Он хочет ее всю, прямо здесь, сейчас. Полина так сладко стонет в его губы, а он, спускаясь ниже, развязывая другой рукой завязки халата, добирается до груди, но плотные чашечки бюстгальтера не дают добраться до сосков.
— Аааа….Герман…больно.
— Извини.
Сосет уже нежнее, а Полина ерзает попкой на столе, шире разводя ноги. Тянется к ширинке брюк, быстро расстегивая, освобождая член Германа. Скользит по толстому стволу рукой, сжимая, натирая головку пальцами.
— Не мучай меня, девочка.
Герман отрывается от груди, целует шею, губы, толкается Полине в руку. У него секса не было все это время, он готов излиться прямо в ее руки. Она сама направляет его в свое лоно, отодвигая мешающую ткань белья, толстая головка скользит легко, Полина истекает собственным соком. Герман притягивает ее на себя, слишком резко, врезаясь, заполняя собой, но не до конца.
— Такая горячая. Моя безумно горячая девочка. Как же я скучал.