Полина оседает сама, член растягивает стеночки влагалища, штанга пирсинга задевает нервные окончания. Он заполняет ее полностью, до легкой боли. Влад утыкается в шею, начинает приподнимать Полину за ягодицы, задевая пальцами тугое колечко ануса.
— Еб…, блядь… хочу твою попку, хочу тебя всю. Такая мокрая и сладкая девочка, да, сожми меня еще, сильнее, девочка, глубже.
Его пошлые словечки только возбуждают, а нежное касание сфинктера отдается по всему телу дрожью наслаждения. Полина двигается, оседлав бедра Влада, насаживаясь на его член, он еще больше налился кровью, она чувствует максимально наполненность, еще глубже, принимая его весь.
— Ты течешь прямо на мои яйца, не могу больше, Полинка, сейчас кончу. Сука… мммм… не могу.
Влад стонет, запрокидывая голову, Полина видит, как вздулись вены на его шее, чувствует, как пальцы до синяков впиваются в нее, натягивая на себя. Член дергается, оргазм долгий, спермы много, она стекает по стволу на яйца. Полина сама начинает сокращаться на нем, кончая, выгибает спину, кричит, откидываясь назад.
Грудь тяжело вздымается, Полина чувствует, как губы снова ласкают ее, Влад все еще в ней, не выходит, нежно слизывая с сосков капли молока.
— Я готов кончить снова, как только увидел, как твои девочки плачут молоком. С ума меня совсем свела, словно околдовала.
— И это мне говорит тот нахал, который требовал показать ему грудь в первые часы знакомство?
— Я и сейчас хочу видеть ее всегда.
"— Влад, — Полина отрывает его от себя, заставляя посмотреть в глаза. — Ты знаешь, если бы не ты, ничего бы и не было. Лишь твоя наглость свела нас, нас троих. Ты понимаешь это?
Мужчина медленно снимает ее с члена, прижимает к своей груди, гладит по растрепавшимся волосам.
— Я помню тот день и тебя, так яро сопротивляющуюся своим желаниям. Как ты, словно дикая кошка, фыркала на меня и смотрела, словно на идиота, а мне нравилось тебя провоцировать и выбивать из тебя оргазмы.
— Ты был такой наглый, что хотелось треснуть чем-то тяжелым тебе по голове.
— А мне много что хотелось сделать с тобой.
— Ты такой испорченный. Но я все равно так люблю тебя, — сказала, а сама крепче прижалась к широкой, горячей груди Влада, накрывая выбитого чернилами волка в страшном оскале ладонью, под которой чувствовались удары сердца этого сильного мужчины.
— И я люблю тебя, Полинка.
— И я тебя очень люблю и скучаю.