Но Загор и Невер, пришедшие вслед за Остряной, тайком в нескольких словах рассказали ему о происшествии в лесу. С одной стороны, Вольга испытал облегчение при мысли, что его захворавшая невеста теперь в надежных руках и ее вылечат, а с другой, огласка была им как острый нож! Долго ли удастся выдавать ее за Тепляну здесь, где живут родичи Домагостя, где ее все видели всего год назад под настоящим именем?
— А только не Тепляна она вовсе никакая! — с торжеством заявила Остряна, едва все эти мысли успели молниями пронестись в Вольгиной голове.
Вышеслав немедленно забыл обо всем прочем и, путаясь в длинной рубахе старейшины, чуть ли не бегом пустился к Перыни. Вольга с гулко бьющимся сердцем несся впереди, опережая его. В первые мгновения Вышеслав не догадался связать с ним неожиданное появление в Словенске Домагостевой дочери, но едва ли это надолго…
Однако ни подтвердить, ни опровергнуть слова Остряны поначалу не удалось.
"— Больна она, Невея ее мучает, — отвечала она, загораживая узкий проход священных резных ворот своим довольно крупным телом. — Боровита с ней осталась, гонит из нее болезнь-хворобу. Куда там смотреть, брате, — и мы-то близко подходить боимся. Не дитя малое, знаешь ведь — пока Боровита хворобу не выгонит да на дерево сухое не отнесет, там не запечатает, никому близко быть нельзя, а не то Невея на тебя и перекинется.
— Но ты хоть скажи, сестра, Тепляна она или Дивомила?
— Девушка Гостивитова рода, это могу сказать, — уклончиво отвечала Добролюта.
— Они обе Гостивитова рода! Но все же которая из двух? Ты знать должна, ведь Дивомила, Домагостева дочь, на Прибыниной свадьбе прошлой осенью тут была!
— Не до того мне было тогда, чтобы девиц разглядывать.
— Так дай я сам посмотрю!
— Нельзя никому к ней входить!
Вышеслав напирал, лез в ворота, но Добролюта не шутя преградила ему путь своим телом, ухватившись обеими руками за резные воротные столбы, представлявшие собой идолов богинь-Рожаниц. Выпихивать старшую жрицу племенного святилища Вышеслав все же не посмел. На упрямую сестру он злился, но браниться с ней при скоплении народа не стал, опасаясь, что верх все равно останется за ней.