— Искать будем большой черный куст папороть-травы, — разъясняла Остряна по дороге к нужному месту, пока три девушки торопливо шли через молодой сосняк, — там пахали лет двадцать назад, но потом забросили полностью истощенное поле, и оно успело порасти соснами. — В полночь, или как гром загремит, из него большая черная почка начнет на длинном стебле подниматься. Она то вверх пойдет, то начнет прыгать, будто живая. И говорит: то голоса, то шепот будет слышен, то смех. Потом она лопнет с треском, искры во все стороны рассыплет и гореть будет, как огонь, так что все вокруг осветит.
— Ой, матушка, жутко-то как!"
"— Да еще шепот! Я умру от страха. — Тишана остановилась на тропе. — Может, не пойдем?
— И впрямь вам лучше не ходить. — Остряна с сомнением оглядела спутниц, празднично разодетых, с лентами на тщательно причесанных светловолосых головах. По лицам было видно, что все их мысли возле праздничных костров Перыни, где нарядные парни похаживают, подбоченясь, красуясь новыми очельями, только что полученными, и кидают на девок задорные горделивые взгляды.
— Ты ходила к Белому Старику? — Богуша вытаращила глаза. Белым Стариком на Ильмере называли старшего над всеми лешими.
— И ходила! А что же, сидеть, будто квашня у печи? Так и просидишь всю жизнь. Люди, вон… — Остряна вспомнила Домагостеву дочь, которую боги неизвестно за какие заслуги избрали Девой Ильмерой, и досадливо вздохнула.
И снова вспомнила Домагостева сына Велема. Если она действительно хочет устроить свою судьбу, лень и робость надо засунуть в лесу под корягу и место забыть, Может, не без мысли о нем она решилась пойти поискать Перунов цвет. Если собираешься расстроить замыслы собственного отца, то лучше уж заручиться поддержкой могущественных высших сил.