— Иди в болото глухое, на дерево сухое…
— Острянка! — Один из младших леших подошел к ней почти вплотную, и Остряна увидела, что это вылитый ее двоюродный брат Станяша, второй сын стрыя Доброкрая. — Ты чего сюда забралась? Не знаешь, что в такое время вся нечисть гуляет, от Перуна прячется?
— Да и без нечисти опасно: рухнет дерево — и поминай как звали, — сказал леший с медвежьей головой.
Его голос тоже показался Остряне знакомым. И тут она его узнала. Это был тот, мысли о ком и привели ее в лес — Велемысл Домагостич, с медвежьей шкурой на плечах.
— С тобой кто был-то — Тишанка и Богуша? — спросил Станьша и затараторил, как всегда, поскольку говорить мог сколько угодно долго: — Добрила, вон, видел, как вы втроем в лес метнулись, мы к стрыйке Добруше, может, думаем, она послала, а она говорит: «Ой, ребята, идите за ними, а то не было бы беды!» Ни Прибыни, ни Горяшки не нашли, Хотьша пьяный уже, не найдешь никого, хорошо хоть Велем с нами пошел! А воет в лесу, ну все, думаю, сожрали лешие наших девок!
— Сестры-то где? — осведомился Добрила.
— Да мы думали, это вы — лешие, — произнесла наконец Остряна. Она еще не до конца верила, что перед ней собственные братья, — нечисть ведь какой угодно облик может принять, — но с каждым мгновением ее вера крепла. Вон у них и ножи на поясах, а пояса праздничные, с Перуновыми узорами, таких нечисть носить не может. — Убежали они со страху. Я им говорила: не выходите из круга. Дуры обе…
— Пойдем, поищем. — Добрила кивнул Станяше. — А то еще ноги поломают на бегу, не видно же ничего! Велем, дружище, проводишь Острянку домой?
— Провожу уж, — проворчал Велем.
Оба брата скрылись в зарослях. Остряна настороженно смотрела на Велема. Теперь, когда они остались вдвоем в лесу, ей опять стало жутковато. Все-таки чужой человек… И эта его медвежья шкура… И вихрь все выл, с неба обрушивались порывы ветра, такие плотные, что, казалось, их можно резать ножом. Прогремел гром.