Огнедева

Они удивительно смотрелись рядом — варяжский князь, разодетый в дорогие заморские ткани, в золоте и серебре, и босоногая девушка в простой льняной рубахе, с узким красным пояском, — но не казались неровней. В них обоих было нечто гораздо более важное, чем внешние признаки силы и богатства.

Дивляна и прочие свидетели этого чудного объяснения разинули рты, но сама Яромила нисколько не удивилась. Она смотрела в лицо этого человека — вовсе не красавец, но глаз не отвести — и видела в его глубоко посаженных светло-серых глазах понимание, затаенную улыбку восторга перед ее красотой и еще какую-то важную для него мысль.

Он обращался не только и не столько к ней, сколько к тому, что видел за ней. И она сама, стоя в лодье на мелководье у берега, на грани земли и воды, между батюшкой-Волховом и матушкой-землей, вдруг снова, как в дни священных праздников, ощутила себя чем-то гораздо большим, чем обычный человек. В ее лице он обращался ко всей этой земле. Яромила прислушалась к себе и поняла: да, ладожской земле он нравился. В нем не было зла, но была сила, он мог быть опасен, но сейчас хотел мира, он принадлежал к враждебному племени, но их пути совпадали. И она дружелюбно кивнула ему.

— Привет и тебе, Одд сын Свейна, — произнесла Яромила на варяжском языке, хотя и не очень гладко. — Я принимаю твою дружбу.

С ней что-то происходило: в душе раскрывались какие-то огромные новые дали, — голубые, зеленые, белые, и все ее существо заливала ликующая радость; ее овевал свежий душистый ветер и в то же время согревал невидимый божественный огонь.

Варяжский князь Одд тоже был чем-то большим, нежели простой человек, пусть и знатный. С его приходом на эту землю что-то изменилось; казалось, в его облике явился кто-то из богов, причем не просто так. Этот бог протянул ей руку, чтобы помочь выйти из лодьи. Ей нужно было всего лишь ступить на привычный родной берег, но Яромила робела, не решалась сделать шаг в это вдруг открывшееся будущее.

Наконец она приняла его помощь и, опустив глаза, спрыгнула на берег. Сильная рука нового знакомого, который взялся указать ей путь, вела ее вверх по склону, и она шла за ним, трепеща и невольно доверяясь ему.

Но перед домом ее встретила мать, и все божественные помыслы были на время забыты.