Не хрен меня за убогого держать. И в армии. И здесь. Защитничек, блин. Спаситель мира!
Степан аж опешил:
— Я — тебя? За убогого?..
А у сослуживца от злобы аж слюна в уголке рта выступила, а к другому уголку очень смешно прилипла семечка. И шипит Миша змеей:
— Думаешь, я не понял? Как ты вдруг от столицы устал. Ко мне приперся вроде на поправку. Ежу ведь понятно, что неспроста!
«Козлик», из последних сил выжимая газ, был уже совсем рядом. Степа только и успел сказать, прежде чем машина остановилась и из нее выскочили двое милицейских:
— А я думал, ты мне друг…
Но верный Мишка вместо ответа лишь сплюнул приставшую к уголку рта семечку.
А к Степану уже спешили милиционеры. И прежде чем окунуться в свою очередную новую жизнь – жизнь заключенного, он успел подумать: «Меня опять предали».
Сначала его предали они. Трое его прекрасных дам. И теперь вот — сослуживец.
Что за нескладная жизнь!
Дима
Не зря Полуянов так гордился своими контактами .
Опер, что вел дело об убийстве Коренковой, позвонил ему на следующий же день после ареста Степана.
— Взяли убивца.
И рассказал, что забрался тот далеко, аж в Воронежскую область, и закрывали его менты местные, из райцентра. Так что пока то да се, а дней пять пройдет, прежде чем душегуба в Москву доставят.
— Хреново, — отреагировал Дима.
— А что ж хренового? — изумился опер. — Висяк с плеч!
— Он чего, уже раскололся? — осторожно, чтоб не спугнуть источник , спросил Полуянов — этих ментов никогда не поймешь, что у них открытая информация, а что оперативная тайна.
— Да не. Молчит пока, но долго ли умеючи! — хохотнул собеседник.
О своих сомнениях в Степановой виновности — горячие Надькины речи свое действие все же возымели! — журналист говорить не стал. Деловито произнес:
— Ты лучше вот что скажи. А мне повидать этого Ивасюхина — никак не получится?
— Это только по запросу, — поскучнел опер. — Сам, что ли, не знаешь? Пиши письмо за подписью своего главного.
— Недельки через две, — закончил Полуянов.
— А то и все три получится, — поправил опер. — Сейчас отпуска, не до тебя.
— Ясно, — вздохнул журналист. — Но все равно: спасибо тебе. С меня причитается.
— Кто б возражал! — не стал ломаться опер.
Они договорились встретиться «с джином», когда по делу Коренковой выплывет еще что-нибудь новенькое. Дима положил трубку и задумался.