И когда бомжа ввели в рабочий кабинет Марка Рудольфовича, он с упреком посмотрел в сторону Халиля. На Шеленгера произвели впечатление внушительные параметры бродяги. Этот вполне может убить Мурзу. И тогда дело лишится главной фигуры. Может, отменить провокацию? Нет, этого делать нельзя, надо обязательно повязать Баркаева кровью. И менять что-либо уже поздно!
А с другой стороны, не судьба ли послала ему на испытание серьезного противника? Ведь и дело предстоит более чем серьезное. Не явится ли результат сегодняшней акции предзнаменованием свыше, изначально предопределив и результат всего его многоходового замысла?
Банкир поднялся и сказал:
— В 16–00 по коридору сюда пойдет человек.
— Понял!
Шикарная обстановка и змеиный, безжалостный взгляд Шеленгера подействовали на бродягу гипнотически. Банкир взглянул на него, приказал:
— Ну а понял, так иди с Халилем, он покажет тебе место предстоящей акции и комнату ее ожидания!
Бомж, выходя, обернулся:
— Шеф! — он не знал, как еще обратиться к хозяину кабинета.
— Два, да! — бросил Шеленгер.
— Ага! Если я этого чечена ножичком, ничего?
И опять предельно короткий ответ банкира:
— Ничего!
Бродяга продолжил:
— И еще, насчет баксов, …
— Можешь не продолжать, — прервал его банкир, — они ждут тебя в случае удачи, вместе с «Фордом», на котором Халиль тут же вернет тебя в город! Все!
— Ништяк! — пробормотал бомж, следом за арабом выходя из кабинета.
К 15–00 в особняк доставили и Баркаева, определив в отдельную комнату, через коридор от кабинета банкира.
Они, немного выпив, заключали пари на исход предстоящего поединка в коридоре, и шансы на победу Мурзы Баркаева, после описания бомжа, оценивались ими как ничтожно малые.
Камеры видеослежения, как первая, над створками дверей кабинета, так и вторая, над входом в коридор, были включены, и монитор показывал пустой проход.
В 15–55 Шеленгер по внутренней связи позвонил в комнату, где находился Баркаев.
— Да?
— Надо добавлять — босс! — поправил его банкир.
— Да, босс?
Мурза смиренно подчинялся, но никто не знал, что происходит внутри его, а там вовсю клокотала ярость оттого, что им играют, как марионеткой! Но он играл свою роль с безразличным достоинством. И только тому, кто знал этого чеченца, было известно, с каким трудом дается игра необузданной, дикой натуре горца. Но таковых в усадьбе Шеленгера не было.