Он посмотрел на капитана:
— Давай, Женя, готовь отряд! Вылет через час! Конечный пункт предварительного этапа — Устум! Оттуда… оттуда маршрут известен только господу богу!
— Я все понял! Разрешите идти?
— Иди, капитан! В 13–50 встречаемся с тобой на вертолетной площадке!
— Есть!
Капитан вышел.
Полковник связался с Центром. Генерал Кедров был явно не в настроении, поэтому и сорвался на Скорикова. Он ругался, спрашивая, за каким чертом находится в Чечне полковник? И с ним еще сто восемьдесят так называемых профессионалов, которые не могут обезвредить какого-то Палача, творящего чуть ли не под носом спецназа свои кровавые дела? Не следует ли подумать об откомандировании из зоны ведения боевых действий часть полковника Скорикова? Для переподготовки в учебном центре по программе для солдат первого года службы?
Полковнику горько и обидно было слушать беспардонного генерала.
Генерал закончил разнос словами:
— И смотри, полковник! Если через две недели ты не принесешь мне скальп этого Палача, ожидай вызова в Центр! Со всеми вытекающими последствиями! Конец связи!
Скориков передал связисту трубку."
"Боль обиды сжимала грудь. Неужели генерал не понимал, что своими необдуманными фразами оскорбляет боевого офицера? Или лампасы и шитые золотой нитью звезды затмили для него все вокруг? И теперь он, генерал, ни разу лично не принимавший участия ни в одной операции, ни в одном бою, непонятно с чьей подачи назначенный на столь высокую и ответственную должность, замечал только тех, у кого этих звезд было больше? На остальных же не обращая своего высокомерного внимания? Но ничего, генерал, заблуждаешься ты в том, что полковник Скориков тот человек, которого можно так просто оскорбить или снять с должности.