Но вот куда? С его званием и должностью перевод в другую часть весьма затруднителен, отставка же означает потерю пенсии, до которой осталось всего ничего. Ну и как быть?
Надо ж всем этим событиям подгадать такое время, когда он жутко устал и голова соображает плохо. Вытянувшись на койке, Кесри задремал. Когда он очнулся, рядом сидел Пагла-баба.
— Чего ж ты дрыхнешь, Кесри? Не слыхал, что завтра Ми-саиб отбывает в Калькутту?
Кесри рывком приподнялся:
— Что-что?
— Разве он тебя никуда не звал?
Сразу вспомнилось предложение адъютанта.
— Хочешь сказать, мне надо стать волонтером?
— Ну да, а что еще остается?
Кесри соскочил с койки и выглянул из палатки. Уже минула полночь, но в жилище адъютанта на другой стороне плаца по-прежнему горела лампа.
— Ступай, не медли, — сказал Пагла-баба.
Кесри схватил его за руку:
— Сейчас иду. Слушай, у меня просьба: скажи Гулаби, чтоб ночью пришла, я хочу повидаться напоследок.
— Тхик хай, ладно, передам.
Пагла-баба исчез так же бесшумно, как появился.
Будь на месте капитана кто другой, он бы не решился беспокоить офицера в такой час. Но у них с Ми были иные отношения, и горевшая лампа в палатке адъютанта как будто говорила, что он кого-то поджидает.
— Разрешите, Ми-саиб?
— Кто там? — Капитан откинул входной клапан и выглянул наружу. — А, это ты, хавильдар. Заходи.
Ми готовился к отъезду: возле койки набитый вещами сундук, на столе кипа бумаг.
— Рано утром отбываю в Калькутту, — коротко известил капитан.
— Я знаю, сэр. Потому и пришел.
— Да? Ну говори.
— Я хочу поехать с вами.
— Вот как?
— Так точно. Решил стать баламтёром.
Капитан широко улыбнулся и протянул руку Кесри:
— Ай да хавильдар! Молодчина! Не знаю, почему ты передумал, но я чертовски этому рад!"
"Наигранная веселость и притворное неведение не обманули Кесри. Как всякий толковый адъютант, Ми был в курсе всего, что происходит в полку, никакие стычки и ссоры, кражи и дрязги не ускользали от его внимания.