— Вы только гляньте, А-Нил! Посмотрите, как искажен смысл!
Он оспаривает абсолютно все, даже само слово «Китай» на английском:
— В китайском языке нет такого названия, английский же заимствовал его из санскрита и пали. Китайцы используют иной термин, который по-английски ошибочно представлен как «Срединное царство».
На его взгляд, более точный перевод — «Центральные государства», что, видимо, сродни нашей индийской Мадхьядеши[48].
Всего больше его бесит перевод китайского иероглифа «и» как «варвар». Этот иероглиф, говорит он, всегда использовался для обозначения того, кто родом не из Центральных государств, иными словами — иностранец.
Все это доводит Комптона до белого каления:
— Всезнайки, будь они неладны! Как смеют они заявлять, что в их «варваре» и нашем «и» отражен один и тот же образ? Мат доу гаа, сплошное вранье!
И я бы, наверное, возражал, если б «чужеземца» — на санскрите явана, на бенгали джобан — переводили «варваром».
Однако бой в Хумэни имел кое-какие хорошие последствия, в том числе и для Комптона. К примеру, комиссар Линь стал обращать больше внимания на перевод текстов и сбор информации. В итоге положение Чжун Лоу-сы в официальных кругах значительно укрепилось.
По словам Комптона, мандарины всегда считали изучение заморского бытия делом неважным и даже малопочтенным. Чжун Лоу-сы не брезгует общаться с моряками, судовладельцами, купцами, переселенцами и прочими, но многие его коллеги находят это неподобающим, ибо в глазах китайского чиновничества данный класс неблагонадежен.