И лишь когда окружающие стали хлопать его по спине, он понял, что подопечный одержал победу, и, как оказалось, с наилучшим из возможных исходов — не убил, но только легко ранил противника.
Дуэль возымела благодатный эффект — честь была восстановлена, гнев и горечь слегка унялись. Но история с барышней аукалась еще долго — по службе Ми продвигался медленно, хоть и был отменным офицером.
Роман с генеральской дочкой отразился и на его личной жизни, став главной, по мнению Кесри, причиной того, что он так и не женился.
С той поры томительная горечь медленно заполонила его существование. Юношеская жизнерадостность уступила место обреченности и недовольству всем на свете. Казалось, он и жив-то лишь благодаря узам с сипаями.
Если б не тот злосчастный роман, с грустью думал Кесри, судьба его подопечного сложилась бы совсем иначе. Но о том они не говорили даже в долгом пути из Рангпура в Калькутту, хотя общались, скорее, как друзья, а не начальник и подчиненный. Капитан, разумеется, не преминул спросить о жене и детях Кесри, и тот, конечно, сделал бы то же самое, будь Ми женат. Семья — безопасная территория для беседы, а вот неудачный роман — нет.
В последний день пути капитан спросил:
— Ну что, хавильдар, какие планы по окончании экспедиции? Не думаешь ли оформить пенсию и вернуться к семье?
— Так точно, сэр.
И тогда Ми сделал признание, не ставшее такой уж большой неожиданностью:
— Знаешь, я, наверное, тоже подам рапорт об отставке. И ко мне полк был ничуть не ласковее.
После второго свидания Захарий гораздо меньше терзался чувством вины — раскаянье не исчезло совсем, но желание вновь оказаться в будуаре миссис Бернэм было несравнимо сильнее.