Дверь открыл сам Комптон, ничуть не переменившийся: палевый халат, черная круглая шапочка, косица, зашпиленная в аккуратный узел. Он встретил меня широкой улыбкой и приветствовал по-английски:
— Как поживаете, А-Нил?
Я же удивил его, ответив на кантонском диалекте:
— Цзоу-сан лян сы сан! Нэй хо ма?
— Вот это да! — воскликнул печатник. — Что я слышу!
Я похвастал своими успехами в китайском и настоятельно попросил не говорить со мною по-английски.
Комптон провел меня в мастерскую, восхищенно восклицая:
— Хоу лэн! Ну надо же!
Печатня выглядела совсем иной: полки, прежде уставленные бумажными кипами и флаконами с тушью, были пусты, воздух, некогда остро пахший смазкой и металлом, нынче отдавал ладаном, на столах никакого следа захватанных гранок.
Я удивленно огляделся:
— И это все?
Комптон смиренно пожал плечами и сказал, что печатный станок простаивает с тех пор, как британцев изгнали из Кантона.
— Однако у меня появилась другая работа, — добавил он.
— Что за работа? — спросил я.
Оказалось, нынче он служит у своего давнего наставника Чжун Лоу-сы, которого я несколько раз видел (и ошибочно величал «учителем Чаном»). Теперь тот стал мин-дай, то бишь большим человеком, — комиссар Линь, юм-чаэ, поручил ему сбор сведений о чужеземцах, их странах, торговой деятельности и прочем.
Во исполнение поставленной задачи Чжун Лоу-сы создал бюро переводов, куда набрал изрядно людей, владеющих иностранными языками и знаниями о заморских странах. Комптона он пригласил одним из первых.
Разумеется, самое пристальное внимание Комптон уделял теме «большого дыма» и вот как раз наткнулся на статью о производстве опия в Индии. Мой визит оказался как нельзя кстати, ибо печатник не понимал, о чем идет речь в статье.
Прошло немало времени, пока я все ему растолковал, за что получил горячую благодарность.