И вот тогда вдруг выяснилось, что они отнюдь не единственные мусульмане в застенке. Единоверцев оказалось немало, и почти все — китайцы! Многие происходили из здешней обширной общины Хуэй, но были и мусульмане из прочих мест — турки, узбеки, малайцы, арабы. В свою среду они приняли ласкаров, как братьев. Из-за большого числа мусульман тюремное начальство ввело особые правила, и пищу им готовили отдельно. И никто их не задирал, убедившись, насколько они сплочены.
Джоду расхаживал по комнате, изредка поглядывая на меня, и рассказ его лился неудержимой лавой:
— Знаешь, Нил, лишь тогда я понял, какое великое счастье родиться мусульманином.
Ты найдешь братьев повсюду, даже в китайской тюрьме. Всех мусульман связывают неразрывные узы.
— Продолжай, рассказывай подробно, — попросил я.
— Наверное, сама судьба так распорядилась, чтобы я оказался в тюрьме. Сейчас объясню. Один узник-мусульманин, человек авторитетный, иногда подкупал надзирателей, чтобы в Ураза-байрам и другие праздники к нам пускали имамов из местных мечетей.
Возможно, ты не знаешь, что Гуанчжоу славится знаменитой мечетью и усыпальницей шейха Абу Ваккаса[68], дяди Пророка, да благословит его Аллах и приветствует. — Джоду смолк и показал на верхушку далекой башни за городской стеной: — Видишь тот минарет? Это мечеть Хуайшэн, которую построил Абу Ваккас. Говорят, она одна из самых старых в мире. Паломники из дальних мест, таких как Каир и Медина, приезжают поклониться мечети и усыпальнице. Иногда в тюрьму приходил имам мечети Хуайшэн и руководил нашей молитвой.
Однажды во время Рамазана он привел с собою паломника — шейха из Адена, что в аравийском Хадрамауте. Звали его Муса Аль-Кинди. Позже мы узнали, что этот низенький, непримечательной внешности купец объездил весь свет: Аравию, Африку, Персию, а в Индостане бывал в Бомбее, Мадрасе, Дели и два года прожил в Калькутте. Но тогда я этого не ведал, и потому вообрази мое изумление, когда он заговорил со мной на бенгали, да еще известил, что в тюрьму пришел ради меня! «Как так? — опешил я.
— Мы не знакомы и никогда не встречались». И тогда шейх сказал, что видел меня во сне: ему явился молодой бенгалец-ласкар, мусульманин, еще не постигший истин Священной книги. «Что за дела? — возмутился я. — Ты хочешь меня оскорбить?» В ответ шейх усмехнулся: разве он сказал неправду? «Ты ничего обо мне не знаешь и не смеешь так со мной говорить!» — взбеленился я. Он опять улыбнулся и пообещал, что вскоре я пойму смысл его слов.
