На Кесри мчался боец с устрашающе истатуированным лицом и огромной сверкающей саблей. Отработанным движением Кесри припал на колено и отвел ружье назад, изготовившись к выпаду. Удар его вышел на загляденье. Противник, явно не ожидавший атаки на таком расстоянии, был застигнут врасплох — штык, прошедший меж ребер, угодил ему точно в сердце.
Кесри впервые убил человека. Истатуированное лицо было так близко, что он видел, как меркнет свет в глазах убитого. Через миг глаза его остекленели, а он все валился вперед, на Кесри, который рванул ружье, пытаясь высвободить штык, застрявший меж ребер мертвеца.
Боковым зрением Кесри заметил приближавшегося к нему другого бойца со вскинутым тесаком и вновь безуспешно рванул ружье. Проткнутый мертвец, чьи глаза невидяще смотрели на Кесри, не желал расстаться с орудием своего убийства.
Времени на новую попытку высвободить штык уже не было, оставалось только использовать труп как щит.
Приняв на себя рубящий удар, покойник его ослабил, но отразил не полностью. Кесри опрокинулся навзничь и, увидев кровь, забрызгавшую лицо мертвеца, понял, что и сам ранен.
Бирманец вновь атаковал придавленного трупом врага, и Кесри, приподняв насаженного на штык мертвеца, опять закрылся им от разящего удара.
Но и теперь клинок рассек ему руку, скользнув по амулету, подаренному Паглой-баба.
Раненого Кесри срочно эвакуировали в Индию. В госпитале он дал себе слово: когда сам станет обучать рекрутов штыковому бою, велит им всегда целить в мягкий живот противника, чтоб клинок, не дай бог, не застрял меж ребер.
Он еще залечивал раны, когда из дома пришло письмо, братом Бхимом продиктованное писцу.
Все это время Кесри регулярно посылал домой деньги, пользуясь оказией в лице сипаев-отпускников и через них же получая вести от родных. Он знал, что после его бегства брат остался в семье и начал землепашествовать.