Она была такая… Дианина мама на похоронах выглядела лучше… Собственно, от прежней властной и жесткой директрисы остался только голос.
— В школе произошло чэпэ, — отчеканил голос. — Это чэпэ нанесло огромный ущерб репутации школы, и моя задача сделать так, чтобы ущерб был минимальным. Учащихся, которые употребляли курительные смеси, я пока не отчисляю. Учителя, виновные в инциденте, уволены. На сегодня вопрос закрыт. Ваш новый классный руководитель определится завтра. За любые контакты с прессой… вылетите из школы.
Это «вылетите из школы» было произнесено таким тоном, что Ксюша сразу представила себе, как ее за ноги раскручивают и она вылетает в окно третьего этажа.
— Почему учителя? — спросила Ксюша. — Кого еще уволили?
— Липского, наверное, — подала голос Альбина. — На его факультативе курили…
Директор стремительно вышла, а сторожевой пост на выходе из зала привычно заняла завуч.
— А чего нас не отпускают? — спросил, не отрываясь от смартфона, Даник.
— Чтобы вы подумали над своим поведением!
Но правда оказалась еще хуже.
— Внимание! — сказала директор, дергая себя за палец. — Сейчас перед вами выступит врач-нарколог… Зинаида… э-э-э…
— Зоя Петровна, — поправила ее вошедшая глубоким грудным голосом и двинулась к центру сцены.
Директор, хоть и сама была женщина немаленькая, торопливо сместилась к краю, чтобы не быть сметенной в зал.
— Дорогие дети! — торжественно произнесла врач, почти молитвенно сложив руки. — В вашу школу пришла беда. Чтобы вы смогли полностью осознать масштабы трагедии, я вам немного расскажу о вреде наркотиков…
В заднем ряду отчетливо выругались. Завуч шикнула. Ксю оглянулась на Даньку, который издевательски тянул руку.
— Можно выйти? — спросил он.
Завуч молча показала кулак.
Ксюша снова сосредоточилась на речи нарколога. Говорила дама хорошо, голос оказался красивым, напевным, и пользовалась она им мастерски. Главное — в слова не вслушиваться. Слова были затертыми и надоевшими: «необратимые изменения в организме», «зависимость», «паранойя», «галлюцинации», «подумайте о своих будущих детях»… Все это им говорили раз двести, до мозга не долетало почти ничего.