В восемнадцать лет он удушил и закопал собственную родную сестру, то есть это произойдет через полтора года. В мое время она по-прежнему была в розыске пропавших. Убить собственную сестру за то, что она мешала ему жить – это край. Ему через три недели в армию нужно было отправляться, а он труп собственной сестры закапывал. Удод, одним словом.
Пиво я тянул медленно и с явным удовольствием. Парни, угощавшие меня (по виду, работяги, сбежавшие с работы – тунеядцы, короче говоря), уже сбегали за добавкой.
Через сорок минут свистом парень вернул их и начал возиться, явно заканчивая с ними (у меня уже кружка опустела, блин, а напиваться я не хотел).
Вернув кружку пивной хозяйке, я направился к дому.
Зайдя в подъезд, я поднялся на две ступеньки, проверяя их, и замер, вслушиваясь. Подъезд был закрыт по бокам от чужих глаз высокой сиренью, поэтому то, как я прошмыгнул мимо, никто не видел. Будний день, все на работе. Это только тунеядцы да я собрались в пивной.
Через пару минут послышался скрип гальки под чьими-то ботинками, и, затемнив подъезд, внутрь прошел тот, кто мне был нужен. На меня он посмотрел с любопытством и прошел мимо (я посторонился). Когда он проходил, я молниеносно нанес удар ребром ладони по шее паренька, смещая позвонки. Отчетливо хрустнуло, и тот начал оседать. Подхватив подмышки, я положил его так, чтобы голова лежала на нижней ступеньке, и развязал шнурки на одном из ботинок. Всё, с какой стороны ни посмотри, тот споткнулся о развязанный шнурок и упал, об ступеньку сломав себе шею.
Быстро выйдя из подъезда, я неспешным шагом направился к выходу с этого небольшого двора, после чего вниз по улице до ближайшей автобусной остановки. Успел я как раз вовремя: увидел, как подъезжает автобус к остановке, даже немного пробежался, но успел.
Взойдя в салон, я плюхнулся на свободное место и, зевнув, стал безразлично смотреть в окно.