Погуляв по зданию и навестив с десяток знакомых, я смог незаметно проникнуть в тот кабинет, откуда стрелял. Кстати, версия криминалистов была в том, что выстрел был произведен из остановившейся машины, на это намекало входное отверстие (выходного не было, пуля осталась в теле), уж так совпал поворот головы генерала во время выстрела, когда он садился. То есть версия, что выстрел был произведен из здания, даже не рассматривался. Более того, криминалисты считали, что выстрел был произведен из неизвестного оружия, скорее всего самодельного, нашим мелкокалиберным патроном.
Почистив винтовку и убрав все остальные следы, включая шарф – пусть Антон гадает, куда он пропал, когда завтра выйдет из отпуска – и со свободной душой еще навестив некоторых знакомых, покинул это грозное здание. Шарф чуть позже я размотал – он был обмотан вокруг туловища – и выбросил его, как и гильзу. Всё, и с этой стороны я подстраховался. Слежки точно не было.
Три дня меня не беспокоили, пока я жил своей обычной жизнью, общаясь с дочками, сдавая немногочисленные хвосты в институте и даже дважды попрактиковавшись в Склифе.
Понятно дело, всё это было не официально, но врачи-хирурги, понимая, что скоро им на смену придут молодые, готовили эту смену всеми доступными средствами. Рисковали, конечно, но и подстраховывали не слабо. Заведующий хирургическим отделением как-то сказал, присутствуя при одной из моих операций на аппендицит, что у меня рука легкая и нет боязни крови. Намекал на место в интернатуре в его отделении.
Так вот, на четвертый день, когда я был у себя, примерно в полдевятого вечера мне позвонили.
– Приезжайте немедленно в управление. Вас вызывает генерал Сахаровский, – сообщил дежурный.
Дарья Михайловна еще не ушла, поэтому, оставив детей на неё, я поспешил спуститься и направиться в управление. Генерал Сахаровский был на месте.
– Ну, заходи, будем отмечать, – сказал он, когда я зашел в кабинет. В его руках была бутылка коньяка.