Перезарядившись, я продолжил искать выживших. Заметив движение и не опасаясь повредить аппаратуру, дал очередь – и услышал шум падения тела и стон. Пробежавшись по залу, я добил выживших и стал искать, куда делся нужный мне хмырь. Я не нашел кабинетов начальства – может, они там?
Почесав затылок, я побежал к лестнице. Время утекало, и всё надо было делать быстро. Поднявшись на шестой этаж, я распахнул незапертую дверь, отшатнувшись на всякий случай. Не зря, оказалось – дважды хлопнули выстрелы, и противно завизжал по лестничной клетке рикошет.
– Вас тень выдает, можете выходить, или гранату кину.
– Не стреляйте, мы безоружны, – сообщил кто-то.
– Выходите с поднятыми руками.
Неизвестные действительно вышли.
– Так, вас я знаю, а это что за хмырь, и почему о вас не было сделано записи в журнале учета? – спросил я, ткнув стволом автомата в толстяка с сигаретой во рту. Чем-то он Черчилля напоминал.
– Это Джон Ренни… – начал представлять нас замдиректора.
– О как? – ошарашенно воскликнул я, перебивая его. – Это я удачно зашел. Три магнитофона, три кинокамеры заграничных, три портсигара отечественных, куртка замшевая… три… куртки.
– Я вас не понимаю, – нахмурился замдиректора.
– Сейчас поймете, а ну пошли в ваш кабинет, – пинками по пятым точкам придав скорость и направление, я покрикивал на них, чтобы не опускали руки.
Больше охранников у директора не было. Он сам подтвердил, что его всегда сопровождал один охранник, он же водитель. Но я всё равно крутил головой в разные стороны и укрывался за телами директора и его зама.
Некоторые коридоры были не освещены, поэтому мы шли в полумраке, но ничего. Дошли до кабинета директора вполне благополучно.