- Поговорим обо всем потом, мама, - сказал он и, попрощавшись, захлопнул ноутбук.
И в этот момент мне захотелось исчезнуть и оказаться где-нибудь подальше от этого города. Там, где меня никто и никогда бы не отыскал.
Глава 13
Отец Каблукова был военным. Мать, как это часто случается с женами офицеров младших чинов, также работала при гарнизоне. Как таковой профессии она не имела, и каждый раз при смене места службы мужа устраивалась на ту должность, которая на данный момент оказывалась свободной.
Детей в семье лейтенанта Каблукова по заведенному порядку того времени было двое: мальчик и девочка.
В тот год, когда в их семействе случилось пополнение, отцу предстоял новый перевод. Эдик же должен был пойти в школу. Возможно, от того, что обстановка в семье оставляла желать лучшего, родители решили не брать мальчика с собой, а оставить его на обжитом месте с бабкой по отцовской линии. Тут, согласно плану, он и должен был пойти в первый класс под присмотром ближайшей родственницы.
Тогда решение матери, к которой Эдик всегда был болезненно привязан, оказалось для него настоящим предательством. Он просто не знал как его пережить. Отец мало того, что являлся обыкновенным классическим солдафоном, так еще и любил приложиться к бутылке. Сыном он интересовался мало.
В худшие дни отцовское внимание оборачивалось для Эдика подзатыльниками за нерасторопность и нудным перечислениями того, что отец уже умел делать в его возрасте.
Эдик быстро выучил, что любое сопротивление в такие моменты грозит страшными вспышками чудовищного гнева. Как правило, эти вспышки всегда заканчивались одинаково. Отец вдруг начинал упрекать жену в том, что она «гулящая», и распускать руки. Затем, спустив пар, уходил из дома, а после, полночи они с матерью его искали по всем злачным местам военного городка.
Наконец, на исходе августа родители с сестрой отбыли куда-то в сторону Краснодарского края. Так Эдик попал в ад, в котором прожил без малого восемь лет.
Бабка Эдика оказалась самой настоящей скрытой психопаткой. Впрочем, тогда люди и слова-то такого не знали, и уж тем более никто не мог объяснить шестилетнему ребенку природу больного человека, от которого он во всем был зависим.