Она ведь поблагодарила Макса за спасение, разве этого мало? Возможно, он хочет более ощутимой благодарности? Но он и так отлично проводит время, постоянно развлекается с девицами в элитном клубе… Хорошо, что Мишель предупредила ее об этом, а то бы Ева подумала, что Макс искренне страдает.
Да не страдает он совсем!
Любая мысль о Шведове вызывала мучительный укол прямо в сердце. Чувства и эмоции в отношении Макса были перемешаны до такой степени, что Ева сама себя не понимала.
Обида, злость за пережитое унижение, возмущение его хамством… Но вместе с этим — благодарность за то, что вернул расписку и освободил от многомиллионного долга.
Да, проблема заключалась в том, что Ева вспоминала не только плохое, но и хорошее!"
"То и дело подкатывала томительная волна нежности — такой, что слезы наворачивались на глазах: Ева не могла забыть, как ласков он был во время секса, какие чудеса творил с ее телом, заставляя испытывать неведомые и удивительные ощущения…
Но затем Ева вновь вспоминала все обидные моменты и свое положение проститутки, в которое он загнал ее в августе.
К этой гамме чувств добавлялась ревность. Ева ничего не могла с собой поделать, она отчаянно ревновала Макса ко всем тем девицам, с которыми он общался в клубе. И ведь он всегда уводит в номер сразу двух женщин!
Вот же гад ненасытный!
Нет, лучше об этом не думать. Надо внушить себе мысль, что до Шведова ей нет никакого дела.
Однако горло перехватывает каждый раз, когда она вспоминает о Максе.
*****
— М-да, жаль, что Павел Николаевич от нас ускользнул, — сказал владелец галереи. — Что ж вы так, Ева Константиновна, я рассчитывал на вас.
— Умоляю, хватит о нем! Вы не можете жаловаться, я продала все, что он забронировал.
— Но ведь вы возили Богданову другие картины.
— Нет.
— Он, кстати, улетел в Израиль. Говорят, какие-то проблемы со здоровьем.
— Скатертью дорога! — воскликнула Ева.
— А вы теперь займитесь Шведовым.
— Боже мой, Ярослав Дмитриевич!
«Как же вы меня достали!» — едва не закричала Ева.
— Кстати, бонуса за август я так и не дождалась.
— А мы договаривались? — шеф тут же принялся вертеть перстень на мизинце и поправлять шейный платок.
— Конечно. Но я получила голый оклад.