Наконец дверь распахнулась. В квартиру шагнул Гурам Тохадзе.
Хозяин и гость обнялись.
— Ну здравствуй, здравствуй, Гурамчик, — ласково то ли пропел, то ли проговорил Желтухин. — Давно не был. Забыл старика.
— Здравствуйте, дорогой Степан Федорович, здравствуйте.
Они вошли в комнату.
Тохадзе огляделся. Занавески из ситца. Репродукции на стенах. Деловая отечественная мебель. Только в углу сверкающий куб дорогого японского телевизора и видеоприставки.
— Скромно живешь, дорогой. Очень скромно. Разве такой человек, как ты, так жить должен? — Тохадзе хлопнул ладонью по столу.
— Спасибо, Гурамчик, спасибо, дорогой. Мне, старику, чего надо-то? Малость самую: кефирчику, кашку да хлебушек белый. — Лицо Желтухина собралось морщинами. — Мне главное, чтобы у друзей все миром да путем было.
Добрый, ласковый стоял перед Тохадзе Желтухин. Да только глаза жили отдельно от морщин, ласкового голоса.
— Знаю, дорогой. — Тохадзе опустился на стул. — Горе меня к тебе привело, горе.
— Говори.
— Брата, Нугзара, арестовали.
— Об этом можешь мне, Гурам, не говорить. Знаю я кое— что о твоем брате, знаю. С трудным делом ты ко мне пришел.
— Я, дорогой Степан Федорович, к тебе, как к отцу, пришел. Помоги. Ты нас с Нугзаром знаешь. Мы тебе как сыновья были. Нугзар по любому твоему слову все делал…
Желтухин поднял руку.
— Брат твой не бесплатно все это делал. Понял? А потом, разве я его людей грабить посылал? А?.. Молчишь. Ты просил — я его в дело взял. Кусок хлеба с маслом да куш дал. А он как нас отблагодарил? В налетчики пошел. Теперь свободу себе покупает, всех нас заложит.
— Что ты! Что ты! — Гурам Тохадзе замахал руками.
— Конечно, я его выручу, только стоить это будет дорого. Понял?
— Как не понять, дорогой, понял, конечно.
— Дело ты мне предлагаешь трудное, значит, и стоит оно дорого.
— Сколько?
Желтухин положил на стол растопыренную пятерню.
— Можно.
— Это пока. И запомни: освободить я его не сумею. Пока… Сейчас думать надо о том, чтобы ему статью помягче дали. А там уж посмотрим. Понял, Гурам?
Кривенцов сидел за столом и читал документы по делу Тохадзе.
Корнеев стоял у окна, разглядывая знакомые до последней трещины крыши домов.
— Ну что ж, так сказать, хорошо. Есть о чем доложить наверх. Есть.