– Это чертовски глупо, – проворчала я.
Мой партнер пожал плечами, абсолютно, совершенно без всякого сожаления.
– Глупо то, что ты никому не рассказала об этом. Давай, собирай вещи, Фрикаделька.
Я прошептала «сволочь» довольно громко, чтобы он слышал."
"Если он слышал – а он слышал, – то по его лицу этого было незаметно. Однако, более чем вероятно, его это просто не волновало. Боже. Неужели со мной нельзя вести себя иначе?
Повернувшись спиной к мужчине, стоявшему прямо у моей кровати, я открыла стенной шкаф, чтобы достать оттуда одну из своих сумок.
Не глядя на Ивана, я вышла из комнаты и пошла к кладовой в коридоре, чтобы взять оттуда стремянку.
К тому времени, когда я вернулась в комнату, сумка, за которой я тянулась, лежала на моей кровати.
А Иван снова сидел на матрасе лицом к стене и пристально смотрел на нее с таким напряжением, что кости челюсти выступали как никогда.
Отлично. Если он не хотел со мной разговаривать, то мне вообще было по барабану.
Разумеется, я не горела желанием остаться дома одна, прежде всего потому, что была больна – я была не настолько глупа, – но с какой стати он раскомандовался?
Никто из нас не произнес ни слова, когда я собрала почти все, что было черным или белым, и запихнула в сумку, проверив, что захватила с собой рабочую одежду, просто на всякий случай. Потому что, если я могла отложить тренировку, я не могла взять отгул на работе.
– Готова, – пробормотала я, сверля взглядом мужчину, который так и сидел на моей кровати.
Он встал, по-прежнему не глядя на меня, и вышел из комнаты, сделав вид, что не замечает меня.
Сука.
Я пошла следом, выключая свет и недовольно вздыхая. Чувствуя себя неловко, я молча включила сигнализацию и закрыла входную дверь, а Иван пошел дальше по подъездной дорожке.
Проклятье.
Проклятье.
Голова у меня снова загудела, и стало тошнить. Выждав время, я развернулась и еще раз вздохнула, посмотрев на машину Ивана. Я увидела его.
Но я не увидела его машины.
Зато он стоял возле белого минивэна.
Я уставилась на него.