Пес по-прежнему пристально смотрел, находясь на расстоянии пяти сантиметров от меня. Но Иван был прав, он совсем не выглядел агрессивным. Казалось, ему хотелось, чтобы я приласкала его, и если глухие звуки бум, бум, бум говорили о чем-то, то явно о том, что он хочет, чтобы я приласкала его.
Поэтому я так и поступила. Подняв сжатую в кулак руку, я дала ему понюхать ее. И когда все прошло нормально, я раскрыла ладонь и осторожно погладила его по голове, а когда мы и с этим справились, я протянула руку дальше, погладив мягкую-мягкую шерстку на его ушах.
Потом он лизнул меня.
И я не смогла сдержать улыбки, несмотря на то что у меня раскалывалась голова и болело горло и я чувствовала себя полной кретинкой из-за того, что так попалась.
Иван ничего не сказал, когда я, вероятно, с улыбкой до ушей, очень долго и пристально смотрела на его собаку, но, в конце концов, через несколько секунд он очень спокойно и совершенно невозмутимо проговорил:
– Пристегнись.
Я еще раз посмотрела на его пса, Рассела, снова почесала его за ушами, а потом уселась в кресле и вытянула ремень. В тот самый момент, когда металлическая защелка встала на место, в фургоне опять раздалось то же самое тявканье, которое я слышала, когда садилась в машину, и Иван громко заворчал, трогаясь с места.
– Лейси, клянусь богом, не начинай, – бросил он через плечо.
Он уже ехал, когда я повернулась, чтобы взглянуть на второй ряд, и снова оказалась нос к носу с Расселом.
– Это что? – медленно начала я, ощущая себя как во сне, даже если это не было сном, я ничего не знала об Иване. Абсолютно ничего.
Мы уже ехали по дороге, направляясь к ближайшей автостраде, когда Иван кивнул, бросив взгляд в зеркало заднего вида.
– Да. Примадонна на заднем сиденье – это Лейси. Она наказана. Мне следовало бы оставить ее дома, но она не может находиться в машине ни с кем другим, кроме Расса, а сегодня – его день для прогулки.