Рука с моего плеча соскользнула вниз и остановилась на моих руках выше локтя, и Иван начал водить своими руками сверху вниз, разминая мои бицепсы и трицепсы.
Минуту спустя музыка стихла, и мы со своего места видели, как два фигуриста покинули лед, помахивая руками зрителям, прежде чем уйти к чертовой матери с дороги и ждать, когда объявят их оценки.
Тренер Ли повернулась к нам и, глядя на Ивана и на меня со вскинутыми бровями, сказала:
– Вы готовы.
Это был не вопрос, а утверждение.
Потому что мы были готовы.
– Вы оба уже превзошли мои ожидания в этом сезоне. Иван, не забудь набрать темп после двух тройных прыжков, а ты Джесмин… – Она скупо улыбнулась мне, так что меня пробрало до костей. – Просто будь самой собой, хорошо?
Это я.
Я не знала, что она, на фиг, имеет в виду, но все равно кивнула.
Это я.
– Давай обыграем их, малышка, – прошептал Иван мне на ухо, сжимая мою руку выше локтя.
Я слегка кивнула в ответ. Я рассеянно смотрела на толпу, аплодирующую после объявления оценок.
Это было похоже на далекое воспоминание, к которому я могла бы вернуться позднее… Я сняла чехлы с коньков и отдала их тренеру Ли, прежде чем ступить на лед и подождать у бортика Ивана, шедшего позади меня и сделавшего то же самое.
Все мне казалось поистине сюрреалистичным, когда в тот вечер я стояла на льду, слыша, как публика аплодирует Ивану, скандируя его имя, словно мы находились на гребаном баскетбольном матче или на чем-то подобном.
Иван! Иван! Иван!
Луков! Луков! Луков!
Но, стоя там и слушая, я расслышала в толпе тихий, слабенький, еле различимый гул.
Джесмин! Джесмин! Джесмин!
И, казалось, в нем слились голоса всех моих родственников… этого было достаточно для меня.
Это было гораздо больше того, чего я заслуживала, но от того знакомого ощущения, которое охватило меня, когда Иван подарил мне браслет и когда тренер Ли сказала мне, чтобы я оставалась самой собой, я почувствовала себя как дома. Это было как раз кстати. Это было до жути похоже на любовь.