— Аль, просто не торопись, хорошо? Я знаю, что накосячил, знаю, что виноват. Но все, о чем я прошу тебя — это не торопиться.
И эти объятия, эти слова будто накрывают меня плотным куполом, пряча под собой маленький огонек, который хотел вырваться. Хотел, но не смог, слишком слаб. Не потух пока — нет, притаился, ожидая или новой искры, чтобы загореться еще ярче, живее, или исчезнуть, забирая тепло и свет, если почувствует, что больше не нужен.
— Мы с тобой оба не будем торопиться, — уговаривает Тимур.
Его слова звучат убедительно. К тому же, синхронно повторяют те мысли, что мелькали и у меня.
Может, действительно, все дело именно в этом?
Я устала от одиночества, затаила обиду и просто отвыкла?
Мы долго так и сидим на полу, представляя собой какую-то живую, но неправильную фигуру, и отодвигаться друг от друга нет ни сил, ни желания.
Я не дергаюсь, когда Тимур поправляет прядь волос, которая упрямо щекочет мне нос.
Он не отказывается от своих слов и когда на город опускается ночь, и нужно думать, кто где будет ложиться.
— Чур, я на диване! — озвучивает, заметив, что я уже откровенно зеваю и машет рукой, отпуская меня. — Иди, иди, тебе завтра на работу, а я могу отоспаться.
Бросает на меня быстрый взгляд, но я игнорирую оговорку, которая снова указывает на долгое расставание — «еще». Еще — это неплохо, совсем не плохо для тех, кто так долго не виделся.
Пока я принимаю душ, он успевает разложить диван, застелить постельное и теперь щелкает пультом.
— Ты уже? — усмехается, заметив меня. — Так, теперь моя очередь!
— Ванная к вашим услугам, — отвечаю ему в том же радужном тоне, хотя на душе у меня полный бардак, если честно.
— Отлично, — он поднимается с дивана.
А когда проходит мимо меня, неожиданно склоняется, медлит пару секунд, дожидается, пока я взгляну на него, и…
— Тимур…
Целует в уголок губ, хотя я уверена — он передумал только в последний момент, понял, почувствовал… догадался?
Прижимаю палец к губам, потираю их, усмехаюсь задумчиво — быстро же я перенимаю чужие привычки.