— Хотите повторить опыт и тоже добиться аудиенции?
— Уже! — она указывает пальцем на папку, приглашая раскрыть ее. — Уже добилась. Теперь вот, готовлюсь.
Взглянув на папку, читаю надпись, сделанную желтым маркером и явно поспешно, быть может, минуту назад — «Личное дело. Каренина Алла Геннадьевна». Н-да…
Зная, как главный бухгалтер относится к обязанностям кадровика, которые на нее попутно навесили, лучше бы генеральный сэкономил свое время, калории Марины Ивановны и просто попросил меня показать паспорт, пока я была у него в кабинете.
— Ну что смешного? — своим вздохом бухгалтер сдувает короткую челку, прилипшую к ее лбу. — Нет, Алла, ну правда! Я тебя выручила с этой анкетой, заполнила искренне, не таясь. Давай теперь ты меня выручай!
— Хорошо, — отсмеявшись, открываю папку, просматриваю ее скудное содержимое и из «облака» принимаюсь распечатывать копии других своих данных. — Генеральному придется чуть подождать.
— Ничего, — отмахивается Марина Ивановна, — это важные документы, они на виду не хранятся.
— Возможно, — киваю я, не забыв распечатать трудовую с перечнем крупных компаний, в которых я работала, копию не только диплома с отличием в области менеджмента, но и несколько сертификатов с курсов повышения квалификации, которые я тоже успешно прошла. — Но исключительно к тем, которых не замечает.
— Ну это ты зря, — Марина Ивановна кокетливо поправляет челочку. — Меня не заметить нельзя. Но он всегда добр, приветлив, корректен, тактичен и мил. И вообще, он иногда так улыбается…
Она осекается, засовывает уже собранную папку под мышку, вздыхает, задумавшись. А потом расстегивает еще одну пуговичку на натянутой блузе — то ли чтобы свободней дышать, то ли чтобы генеральный потихонечку привыкал к пятнистой расцветке белья.
И не спеша выходит из кабинета, видимо, полагая, что мужчина всегда, даже если он главный, должен ждать даму, если уж пригласил.
И хотя на аудиенции теперь Марина Ивановна, как на иголках сижу именно я. Мне так и видится, как генеральный, ознакомившись с моим делом, заходит в приемную, опустив глаза в пол, потому что просто не может смотреть мне в глаза. И тихо, ведь ему неудобно за то, как сильно он ошибался, говорит:
— Простите, Алла Геннадьевна, был неправ.