Моя домработница у меня лет семь, я переманил ее из дома родителей, так что она вполне могла позвонить мне, а не просить о чем-либо женщину, которую ни разу не видела в моем доме — только следы ее пребывания."
"— Закажи что-нибудь на свое усмотрение, — отмахиваюсь, взглянув на часы, которые подползают к восьмерке. — Я все равно буду поздно.
Она смеется, посылает мне поцелуй, заверяет, что сильно скучает, описывает, как будет меня встречать, когда я приеду.
А я молча слушаю, а потом сбрасываю звонок.
Без ответа.
Снова закапываюсь в работу, занимаюсь делами, которые могли бы дожить и до завтра. Но интерес стремительно угасает, и я решаю на этом закончить. Все равно толка не будет.
В приемной что-то вычитывает на экране ноутбука Снежана.
— До завтра, Лев Николаевич, — заметив, что я ухожу, не позволяя себе даже облегченного вздоха.
Выходя из приемной, слышу, как она выключает технику, тоже собираясь домой. Только после своего руководства. Настоящий верный помощник.
Офисный коридор встречает ожидаемой тишиной и теменью, что рассеивается из нашей приемной и… глазам не верю — из Пашкиной тоже.
Около девяти зайдет уборщица и выключит оставленный свет, но я все равно зачем-то меняю маршрут и сворачиваю.
А приблизившись к приемной, к своему удивлению, слышу тихий стук ударов по клавишам ноутбука. Останавливаюсь в дверях, и смотрю на помощницу Пашки, которая никуда не спешит, даже не собирается, а что-то сосредоточенно изучает на экране.
Надеюсь, не резюме рассылает? А то за изгнание хорошего специалиста не видать мне Пашкиных сувениров.
Она так увлечена своим делом, что совершенно не замечает моего присутствия. Да и времени тоже.
— Домой не спешите? — спрашиваю негромко, чтобы не напугать.
И все-таки она вздрагивает.
Не ожидала, что кто-то есть в офисе, кроме нее, или мой голос так действует? Да нет, все же первое. Иначе в моем кабинете она бы слушала и кивала, кивала и слушала, а она торговалась так, что к концу нашего разговора даже немного сипела.
Поднимает голову — страха, что ее застали за чем-то неприемлемым нет. Протирает уставшие от экрана глаза и отвечает с той же наглой откровенностью, но гораздо тише, чем в моем кабинете:
— Как и вы.
В точку.
Но здесь не нужно быть Нострадамусом.
Мы оба в равных условиях — могли давно уйти, но не сделали этого.