Отель «Оюнсу»

– Милый… – хриплое сипение, забулькавшее прямо над ухом, заставило Базояна подпрыгнуть от страха и неожиданности. – Ты меня… любишь… правда же…

Стоящая на коленях за спиной Эдика мертвая Ира Кулич обняла его за шею кишащими трупными червями руками, и в нос мгновенно ударил гнилостный запах разлагающейся плоти. Базоян вскрикнул, извиваясь всем телом, и вывернулся из объятий трупа, падая на пол. Он лихорадочно зашарил руками по дорогому ковровому покрытию, нащупывая оброненный нож, и вскочил, разворачиваясь к ней.

– Не подходи! – Эдик, надрывно дыша от охватившей его паники, выставил оружие перед собой. – Прирежу, на фиг! Валите от меня все с вашим дебильным стебаловом, больные идиоты! Вы знаете, кто я?! Я – Эдуард Базоян! Моему отцу половина вашей гребаной страны принадлежит! Сейчас здесь соберется вся местная полиция и ФСБ! Вас на куски порвут! Валите на фиг, пока целы!

Труп Иры неуклюже поднялся на ноги и двинулся к нему неровными шагами, словно плохая марионетка, стараясь не наступать на собственные внутренности, вываливающиеся из вспоротого живота с каждым шагом.

Её руки тянулись к Базояну, обезображенное гримасой мучительной смерти лицо не выражало ничего, уставившись на него остекленевшими глазами, посиневшие губы не шевелились, и слова вырывались из перерезанного горла, брызгая ему в лицо мелкими каплями крови.

– Хочешь… меня… любимый… – сипло и монотонно пробулькал труп, дергано надвигаясь на Эдика. – Я… станцую тебе… танец… живота… – Внезапно она резким движением схватила его обеими руками за голову и потянула к себе, хрипя: – Поцелуй… меня…"

"Базоян ударил её кулаком в лицо и дернулся, стремясь освободиться, но вырваться ему не удавалось.

Хватка оказалась стальной, будто тиски, и её холодные пальцы сдавили голову настолько сильно, что виски заломило от острой боли. С разлагающихся рук изуродованного покойника хлынули трупные черви, расползаясь по лицу Эдика, он дико заорал и начал истерично бить её ножом, осыпая множеством ударов. Лезвие вонзалось в гнилую плоть мертвой Кулич, оставляя после себя глубокие порезы, сочащиеся вонючей гнойной жижей, но мертвая подруга продолжала сжимать его голову. Животный ужас захлестнул Базояна, выбивая из сознания всё, кроме жажды жить, и он стал бить ножом по обхватившим голову пальцам, нанося себе порезы. Несколько пальцев трупа удалось отсечь, и Эдик вырвался из гнилостной хватки. Он с размаху вонзил нож Ире в шею, но вырвать оружие обратно не смог, лезвие намертво засело в трупе.