В сознании стали мелькать картинки… Боль, нарастающая с каждым днем, потом — часом… Срочные сборы меня на операцию, где мне…
Я открыла глаза. Мокрые от слез. Я все вспомнила. Упала обратно на подушку.
— Плохо? Ты чего побелела? — забеспокоилась медсестра.
— Я вспомнила… — прошептала я.
— А-а… Ну ты держись, — сжала она мое плечо. — Жаль, что тебе такой молодой суждено было это пройти. Но все что нас не убило — сделает сильнее. Вот и борись, девочка.
— За что? — равнодушно спросила я. Смысла в моей жизни никакого не стало.
— За себя, девочка, за себя, — ответила она. — Трудно сейчас будет. Но надо бороться.
— Ради чего? — Из моих глаз снова полились слезы. Отчаяния, боли, обреченности… Я знаю, что мне скажет врач. И очень боюсь это услышать — что у меня больше никогда не будет детей. Я так хотела этого ребенка, ждала… Ребенка Ромы. Чтобы со мной осталось хоть что-нибудь от него… Я бы сама его растила, я не винила ни в чем больше Романа.
— Ради себя, своей семьи, — ответила сестра.
— А вы теряли детей?
— Я? — растерялась она. — Нет, бог миловал.
— Тогда чему вы меня учите?
— Милая, много не надо разговаривать. Ты еще очень слаба. Сейчас я тебе поставлю капельницу, и ты успокоишься и поспишь. Утром тебя осмотрит врач. Старков сам хочет тебя курировать.
Я промолчала. Мне плевать кто такой этот Старков и почему он хочет наблюдать меня сам. Вероятно, судя по высказываниям этой медсестры, он здесь главный. Даже не знаю, к чему мне эти выводы, но благодаря профессии моя голова привыкла п\все подмечать и анализировать.
— Это наш главный врач, — продолжала болтать медсестра, настраивая катетер капельницы. — Он прекрасный хирург, практикует наравне со всеми, чтобы не потерять навык. Вот в его смену ты и попала. Повезло тебе, милая. Старков только способен разрешить такой сложный случай. Бог тебя спас его руками, рано тебе еще….туда.