Он обнаружил в семейном гнездышке конкурента — конкурент в гнездышке уж лет семь счастливо проживал! — сначала побузил немного, потом попил с недельку, а после одолжил у старого кореша берданку, подкараулил конкурента у помойки да и стрельнул в него! И убил до смерти. Ну, а сам после этого героического поступка сразу в запой. Так его тепленьким и взяли на даче у того самого кореша, что берданку ему одолжил.
Ну разве годится эта история в детектив?!
А где же блеск ума «шефа» русского сыска?! Где искрометность?! Где ночная погоня под всполохами надвигающейся грозы?! А где логика, тайна, дедукция?!
Всего и ума нужно было — по адресу сходить, где потерпевший проживал, и с дамочкой переговорить.
Покушение на Самгину ни в какие понятные рамки не укладывалось, и Максим все время напряженно думал, и все время получалось, что думает он впустую, крутится, как белка в колесе, на одном месте!
Он допил чай и посмотрел на сложенные стопкой дела, по которым писанины было даже не вагон, а примерно небольшой железнодорожный состав.
Он потянул к себе верхнюю папку, и тут, на его счастье, в комнату ввалился Вова Бобров, лейтенант.
— Чего тебе, Вова? — мирно спросил Максим Вавилов. — Чаю нету. Я только что последний выпил.
— Зарплату дают, — провозгласил Бобров. — Только там пока народу много, бухгалтерия привалила, а кассирша считает долго.
— Нашу с тобой зарплату, Вова, долго считать курам на смех! Ее можно считать только быстро и с закрытыми глазами.
Вова бросил на соседний пустующий стол свою папку, уселся и посмотрел на Максима с ленинской хитринкой в глазах.
— Чего? — подозрительно спросил старший оперуполномоченный. — Выяснилось, что наш голый покойник полжизни провел на зоне и его биография пред нами как на ладони?!
Бобров обиделся.
— Бросьте издеваться, шеф! Про покойника ничего не знаю, а про гаишников могу вам рассказать.
— Про каких гаишников? — не понял Максим Вавилов.
— Гаишники на перекрестке стояли, — разъяснил Бобров.
"— Забыл, — признался «шеф» русского сыска. — Голый покойник был гаишником?
— Вам бы все шутить, — вдруг решил обидеться Бобров, — а я старался, как бы!
— А я учи-ил! — передразнил его Максим Вавилов.
Ему было тридцать два года, он был Бовиным начальником, и ему все еще хотелось быть.., лучшим.
Вова Бобров не мог знать ничего такого, чего не знал бы Максим Вавилов.