Они не сопротивлялись, не вопили, и только странно вытягивали руки — один правую, другой левую, будто перед аналоем, а американец словно батюшка собирается их обвести вокруг иконы!.."
"Шли они долго и все тянули руки. Американец повел их в обход, через парапет не полез, и процессия, по мере приближения к Надежде, обрастала любопытствующими, сочувствующими и праздношатающимися. Все вышепоименованные приблизиться не решались, а двигались в некотором отдалении от троицы и громко обсуждали друг с другом чрезвычайное происшествие.
— А че он сделал? Шкаф-то?
— Да откуда я!..
— Не, а ты видел, как они сначала туда рванули, а потом прямо на него! Умора!..
— Он-то откуда взялся?!
— Первый раз вижу, чтобы уличных воришек с поличным поймали!
— Да надо еще разобраться, может, они никакие и не воришки! Ишь, этот, морду разъел! Небось сам народные деньги прожирает! А эти ху-у-уденькие! Че-е-ерненькие!
— Да чего разбираться, когда весь сквер видал!
— Они вон у той девки сумку вырвали, она упала, ну, они и понеслись!
— А этот?
— А этот как знал! Он за ними не побег, а прямо на асфальт вылез, а они и тут как тут!.
— На ловца и зверь бежит!..
Процессия приблизилась и остановилась.
— Возьмите вашу сумку, — приказал американец Надежде.
— А.., где она?
— Вот, тетенька, — заскулил один из двоих. — Вот же она у меня! Да возьмите вы ее, сдалась она мне, и вообще это не я, это он хватал!..
И швырнул сумку на гравий.
— Подними, — по-русски четко и тихо выговорил американец. Надежда чуть не упала в обморок.
Пацаненок опасливо взглянул на него, нагнулся — второй почему-то нагнулся вместе с ним — и нехотя поднял сумку.
И тут Надежда поняла, почему они шли, как к алтарю, и почему вместе нагибались. Они оказались прикованными друг к другу. Все как в боевике — одними наручниками.
— Это не я! Это все он!! Он мне сказал, что вон лохушка толчется, и мы ща у нее сумку подрежем. Он ее еще рядом с собором приметил! Только он думал, лохушка иностранная, а не наша!
— Заткнись, падла!
— Сам падла! Это ты мне сказал про сумку! Отпустите, дяденька, отпустите, я ведь больной, психический, и мне четырнадцати нету, все равно не посадят меня! А его заберите, он сумку резал!
— О чем они говорят? — осведомился Дэн Уолш у Надежды.
— Вы же понимаете по-русски!
— Не все.
Она вздохнула.
— Они говорят, что давно меня заметили и собирались отобрать сумку. Вот этот, — и она кивнула на правого, — говорит, что все придумал вон тот, — и она кивнула на левого.