Вот только куда ехать? На вокзал? В социальный приют для бродяг? И вообще, было бы что собирать… всех вещей – чемодан с ее вещами да Антошкин рюкзак…
«А отец? А твоя сестра?» – осведомился внутренний голос.
Светлана невидяще смотрела на тлеющий окурок.
«Мне не на что содержать отца. Пусть его забирает кто хочет», – решила она. Девушка с досадой подумала, что с Ксенией этот номер не пройдет – ее слабоумная сестра просто так не отлипнет от нее.
Светлана уже намеревалась затушить окурок, как ее пальцы замерли. Легкий дымок продолжал струиться белесой ленточкой, быстро растворяясь в воздухе.
«Какой сегодня день?»
Она повернула голову, глядя на календарь.
26 декабря.
– Сегодня заканчивается срок, – пробормотала Светлана, закусив губу. Она с силой ткнула окурок в покрытый пеплом лист бумаги и поднялась. – Последний день рассмотрения заявки.
Она почувствовала, как затылок обдало жаром.
Неужели ничего не выгорит? Ведь… говорили, что схема работает!
Светлана бросила взгляд на крошечные электронные часы на столе.
Начало восьмого.
Вообще-то сутки заканчиваются в двенадцать, напомнила она сама себе. И сообщение на телефон может прийти в любую секунду. Но почему-то глубоко внутри у нее зрело стойкое ощущение безысходности и провала. Окончательного и неизбежного.
А ведь она возлагала большие надежды на этот вариант…
– Может, все это лажа? – вполголоса спросила Светлана. Она машинально скомкала лист, заворачивая в него окурок с горкой пепла, и кинула его в мусорное ведро, которое уже третий день просилось на помойку.
Ей стало не по себе. Взяв телефон, Светлана проверила все приложения – пусто, никаких сообщений.
– Мама! – позвал из комнаты Антон.
Ее вдруг охватило ощущение изнурительно-отупляющей усталости.
Да, конечно. Антоша.
Она ведь обещала побыть с ним. Посмотреть мультики. Обсудить картинки, которые он нарисовал с Ксенией. И прочее дерьмо.
Она двинулась по коридору, слыша возню в холле – значит, ее сестра уже вернулась.
– Все купила?
Ксения кивнула. От нее исходил едва уловимый, уже начинающий выветриваться запах улицы – промозглого дождя и сырости.
– Я… только, – замялась она, стаскивая с себя изношенные сапоги. Светлана брезгливо смотрела на промокшие носки сестры. Из одного сквозь дырку виднелся большой палец.
– Что «только»? – с подозрением спросила она.
– Там, в магазине, – сбивчиво заговорила Ксения. – Бабушка одна была, голодная. Ты прости, но… я ей один наш хлеб отдала. У нее такие глаза были… в слезах.